Ремонтник умолк и обратил свой суровый взгляд на нее. Укурок при этом застенчиво пожал плечами.
– Я скажу вам то, что ему сказал. Тот, кто последний пользовался этим туалетом, – говорил ремонтник, размахивая гаечным ключом, – оставил в нем кое-что. Думаю, кому-то необходимо взглянуть на это.
Укурок успокаивающим жестом поднял руку:
– И как я уже и говорил, придурок. Что бы оно ни было, это не мое. Как на духу. Я в торгцентре никогда не гажу.
Когда Келлауэй направил свой «Приус» во дворик, усыпанный давленными ракушками, Джэй Риклз уже сидел в кабине своего пикапа, держа дверь открытой и положив ноги на хромированную приборную панель. Келлауэй вылез из своей машины и забрался в грузовичок шефа полиции.
– Вчера вечером ты в этой одежде был? – спросил Риклз, захлопывая водительскую дверцу и заводя двигатель.
Сам Риклз был одет в свежевычищенную и выглаженную парадную форму: синий мундир с двумя рядами медных пуговиц, синие брюки с черными лампасами по бокам, «глок» на правом бедре в черной кожаной кобуре, которая лоснилась, будто маслом мазанная. Келлауэй был одет в мятый синий блейзер поверх рубашки-поло.
– Единственное, что у меня есть, в чем можно на телевидение прийти, – сказал Келлауэй.
Риклз рыкнул. Сегодня он не был лыбящимся, признательным шотландцем с глазами на мокром месте. Он смотрелся как человек, опаленный солнцем и раздраженный. Они рванули с места, будто и машина тоже была на что-то сердита.
– Предполагалось, что это будет приветствием героя, – заговорил Риклз. – Тебе известно, что мы с тобой вместе должны возложить венок из белых роз?
– Я думал, каждый из нас лишь по свече зажжет.
– Пиарщики сочли, что венок будет смотреться круче. И гендиректор фирмы «Сан белт маркетплэйс», малый, который управляет торгцентром «Чудо-Водопады»…
– Да-а. Я его знаю. Росс Дорр?
– Ага, он. Он должен был вручить тебе «ролекс». Не знаю, состоится ли это по-прежнему теперь. Люди норовисты, им западло, когда вешают медали на грудь тем, кто своих жен лупцует.
– Я, – обиделся Келлауэй, – Холли в жизни пальцем не тронул. Ни разу в жизни. – Это было правдой. Он был убежден: если дойдешь до того, чтоб кулаки пустить в ход против женщины, значит, ты уже бесстыдно потерял контроль над ситуацией.
Риклз осел слегка. Потом сказал:
– Извини. Беру свои слова обратно. Это было неуместно. – Помолчал и опять заговорил: – Я в свою жену из пистолета не целился, зато ремнем старшую дочку отстегал, когда ей семь лет было. Она цветным мелком своим именем все стены исписала, ну я на это и озлился. Перетянул ее ремнем, а пряжка ее по руке ударила и три сустава сломала. Два десятка лет прошло, а у меня все еще свежо в памяти. Я тогда пьян был. Ты пил?
– Что? Когда грозил ей? Нет. Трезвый, как вы сейчас.
– Лучше б ты пил. – Риклз постукивал большим пальцем по рулю. Полицейская рация под приборной доской затрещала, и мужчины заговорили, вальяжно обмениваясь кодами и лаконичными фразами. – Все бы отдал, чтоб вернуть то, что сотворил с рукой моей малышки. Просто ужас какой-то. Я был пьян и самого себя жалел. По кредиту задолжал. Машину продал и выкупил. Тяжкие времена. Ты в церковь ходишь?
– Нет.
– Тебе стоит подумать об этом. Во мне есть то, что всегда будет терзать мне сердце. Только я искупил через милость Божью и в конце концов нашел силы простить себя и идти дальше. И теперь у меня все эти изумительные внуки и…
– Шеф? – донесся голос из коммутатора. – Шеф, вы слышите?
Начальник полиции подхватил микрофон:
– Риклз слушает, что у тебя, Мартин?
– Это про то, что в торгцентре предстоит. Вы Келлауэя уже забрали? – спросил Мартин.
Риклз прижал микрофон к груди и бросил косой взгляд на Келлоуэя:
– Сейчас скажет, что «ролекс» ты не получишь. Ты как: здесь или нет тебя?
– Полагаю, вам лучше сказать, что вы меня еще не видели, – ответил Келлауэй. – Если он сообщит, что я не получу «ролекс», обещаю не посрамить вас рыданиями на заднем плане.
Риклз засмеялся, сеточка морщинок пролегла по уголкам его глаз, и на миг он стал самим собою прежним.
– Ты мне нравишься, Рэнд. Все время нравишься с того самого раза, как я впервые тебя увидел. Надеюсь, тебе это известно. – Он тряхнул головой, с трудом подавляя в себе веселье, потом сжал микрофон. – Нет, этот сукин сын еще не явился. А что стряслось?
Они мчали по шоссе сквозь пелену голубоватого дыма, до торгцентра оставалось, может, с десяток минут езды.
– Фью-у, – присвистнул Мартин. – Хорошо. Слушайте, у нас тут в самом деле закавыка, мать ее. Ремонтник чинил туалет в «Лидз», магазине, соседнем с «Бриллиантами посвящения», и вы не поверите, что он в бачке нашел. Пульку свинцовую. Похоже, что ту самую, которую мы никак не могли обнаружить, ту, что прошла через миссис Хасвар и ее младенца… прием.
– Как, черти ее съешь, она в туалет-то попала? Прием.
– Не иначе, кто-то должен был ее туда принести, так? Шеф, тут еще хуже. Эта журналистка, Лантернгласс, она прямо тут была и все про это слышала. Хотите, поспорим, что все это уже к обеду по ящику покажут? Прием.
