– Засвидетельствовать ему… – Джулиан затих в тот же миг, как глаза его слегка округлились. Он отвернулся, кашляя в кулак. – Послушай. Ты думаешь… в общем, уверен: ты думаешь, что предупреждаешь меня, но я и так уже знаю. Конечно, знаю. Мой главный талант – чувствовать, когда сбегать с вечеринки, пока скандал не начался.
– Не сомневаюсь: он часто тебе пригождался…
– Этта? – она повернулась к Генри, который остановился и протянул ей руку. – Позволишь ввести тебя?
Кинув последний взгляд на Джулиана, она подошла к отцу, и тот взял ее под руку. Посыльный пошел впереди, подавая сигнал двум караульным, стоявшим у величественных дверей, открыть их. Войдя в следующую комнату, Этта почувствовала, что с трудом удерживается на невысоких каблуках.
– Ты уже нашел того своего человека? – спросила она. – Кадыра?
Генри покачал головой, но успокаивающе похлопал ее по руке.
– В записке он говорил, что если почувствует, что оставаться небезопасно, то спрячет астролябию где-то во дворце. Поиски могут занять несколько дней, но у меня нет сомнений, что мы найдем ее здесь, как он обещал. Остальные немедленно начнут искать, но тебя я бы хотел сперва представить моему старому другу. Есть несколько вещей, которые я должен обсудить с ним, чтобы закрепить эту временную шкалу.
Потолок возносился вверх, красиво расписанный в цвета небес и земли и обрамленный, разумеется, золотом. Черно-белый шахматный рисунок казался сдержанным на фоне мраморных скульптур женщин и ангелов, врезанных между арками, где серые гранитные колонны переходили в потолок. Сквозь два ряда окон внутрь проникал лунный свет, подливаясь к мерцанию золотых канделябров. Стены были безупречно белыми – там, где их не закрывали картины, шелковые гобелены или золотые вставки, каждый дюйм которых был изукрашен кропотливо вырезанными лозами, листьями и цветами.
Процессия взошла на один пролет, на следующей площадке ступени расходились влево и вправо, заворачивая к единой верхней точке, возвышающейся надо всей лестницей.
– Это Иорданская лестница, – объяснил Генри. – Впечатляет, правда?
– Даже не знаю, – с серьезным видом ответила Этта. – Пожалуй, не помешало бы чуть больше золота.
– Чуть больше золота… – он повернулся к ней, нахмурившись, и вдруг широко улыбнулся. – А, сарказм. Самая непривлекательная черта в юной леди, знаешь ли.
– Да, сарказм. Одна из многих обязанностей, которые мне приходится выполнять, – парировала Этта еще более сухо, – наряду с доведением Уинифред до сумасшествия.
Он понимающе посмотрел на нее.
– Она смягчится. Со временем.
– Как смягчается гнилой плод?
Генри изо всех сил постарался «нацепить» строгий взгляд.
– Зло.
Но верно.
Казалось, они шли бесконечно. Этта, исходившая город вдоль и поперек, чувствовала, что ей все сильнее хочется сесть и скинуть туфли, просто чтобы дать сдавленным пальцам несколько минут свободы. Залы сливались в радужный поток – окаймленный, разумеется, золотом. Голубые залы. Зеленые залы. Красные залы. Огромные залы с канделябрами размером с грузовик. Бальные залы, ждущие цветов и танцоров. Паркет, чей захватывающий рисунок образовывали десятки пород дерева. Мраморные полы, блестевшие так, что Этта видела в них свое отражение.
Однако прошло, как казалось, еще десять минут, прежде чем чопорно одетый слуга встретил их у подножия другой лестницы и объявил с заметным акцентом:
– Он примет вас в своем кабинете перед обедом. Проводить ваших спутников в гостиную?
– Думаю, мы подож… – начала Уинифред.
– Эта юная леди пойдет со мной, – оборвал ее Генри. – Остальным, пожалуйста, предоставьте свободный доступ во все залы для поисков.
Взгляд Этты перескочил на Джулиана как раз тогда, когда Уинифред выпрямилась с легким фырканьем и положила тонкую руку ему на плечо.
«Не оставляй меня», – проговорил он одними губами, но женщина уже тащила его прочь через зал, следуя за другим слугой. Дженкинс дернулся идти за Эттой и Генри, но тот отмахнулся.
– Сэр…
– Здесь мы в безопасности, – уверил его Генри. – Запри Айронвудово отродье в какой-нибудь комнате и присоединяйся к поискам. Предупреди Джулиана, что если он начнет яриться или что-нибудь сломает, мы непременно сломаем что-нибудь ему самому.
Дженкинс кивнул и удалился, выглядя, правда, не слишком довольным.
Слуга приоткрыл дверь и проскользнул в нее, но отец на мгновение задержал Этту.
– Мой друг – не страж и не путешественник, но знает о нашем существовании, – рассказал Генри еле слышным шепотом. – Я прошу тебя не распространяться при нем о временной шкале, в которой ты выросла, – это может так напугать его, что он бросится действовать очертя голову.
Этта кивнула и снова подняла руку, откидывая прядь-бунтарку с лица. София говорила ей, и говорила недвусмысленно, что раскрытие их способностей любому не-путешественнику может привести к колоссальным последствиям. Ее удивило, что Генри пошел на такой риск.
