Ли Минь оказалась невероятно подвижной, что неудивительно при ее миниатюрности, Николас же чувствовал себя неуклюжим животным, он едва ковылял за ней. Левая рука начала неметь: он ощущал, как наконечник стрелы скребет о кость. К горлу подступила тошнота; парень постарался сосредоточиться на том, чтобы не уронить Софию. Кричащие голоса по-прежнему раздавались очень близко, вспарывая неуютную тишину осажденного города.
Николас обрадовался, почувствовав под ногами твердую землю, но времени остановиться и попытаться стряхнуть темную пелену с глаз не было. Он следил за Ли Минь, скользящей через изумленную толпу, словно дельфин по волнам. Кто-то – женщина – коснулся его руки, когда он проходил мимо, но Николас, не останавливаясь, стряхнул ее. Живот скрутило, но они продолжили подниматься на холм к зданиям, венчающим Бирсу.
Незадолго до самой вершины, Ли Минь резко повернулась, юркнув между двумя последними домами, распахнув калитку, стоявшую у нее на пути. Там, прямо за лучом света, льющимся в узкий переулок, обнаружился мерцающий вход в проход.
Словно чувствуя их приближение, он гудел все выше. Николас почувствовал, что запинается, задыхаясь от пыли и металлического привкуса крови, но сделал последний рывок вперед и исчез, подобно мимолетному порыву ветра.
Элис как-то учила Этту: если хочешь стать концертирующей скрипачкой, нужно превыше всего беречь четыре вещи: сердце – от критики, ум – от отупения, руки – от слабости и уши – от глухоты.
Но в ту минуту Этта ничего не слышала за резким, болезненным звоном, пронзавшим голову, словно тысяча ножей. Мир навалился на грудь и плечи всем весом, не давая вдохнуть.
Она с усилием разлепила глаза, поперхнувшись загустевшим воздухом.
Клубы дыма закрывали все сказочной дымкой, даже пламя, разбегающееся по шелковым гобеленам на стенах, опалявшее штукатурку. Люстра над столом разбилась, и осколки стекла рухнули ледяной лавиной на… Стола не было – вместе с частью пола он просто исчез, оставив неровную черную дыру. Этта моргнула, ища взглядом остальных среди тлеющих углей, и глаза защипало.
Все исчезли: царь, Уинифред, Дженкинс. Официант. Значит, их вывели – спасатели уже увели их оказывать помощь…
По спине пробежал холодок внезапной уверенности, заталкивая крик обратно в горло.
Их не вывели. У них не было времени уклониться от взрыва. Значит…
Этта снова задохнулась кашлем, грудь слишком сдавило, чтобы сделать вдох. В бок что-то упиралось, вонзаясь все глубже и глубже с каждым ее движением, с каждой попыткой сдвинуть неподъемный вес с груди и пропустить воздух в легкие. Одну руку придавливала ее собственная спина, вторая была зажата между ребрами и какой-то теплой массой сверху.
«Генри… – Этта чувствовала, как слово вылетает из ее горла, но не могла расслышать его сквозь звон в ушах. – Генри! Генри!».
Он успел упасть на нее, почти полностью закрыв собой. Сердце Этты застучало по ребрам, колотясь так быстро и так сильно, что она испугалась, как бы оно не разорвалось.
Отец лежал лицом в сторону, одна рука распростерлась на ней, прикрывая. Но он не двигался.
Этта выдернула руку, зажатую между ними, превозмогая боль в еще не до конца зажившем плече. Лишенная слуха, окутываемая волнами удушливого дыма, она будто плыла под водой, глядя на искореженные картины жизни морских глубин. Пошарив рукой, Этта нащупала обнаженную, ободранную до мяса спину Генри – его обожгло взрывом. Трясущимися руками девушка нашла его шею, прощупывая пульс.
Ей не сразу удалось разделить собственную дрожь и еле заметное подрагивание под его кожей, но оно прощупывалось. Генри был жив – возможно, находился на грани жизни и смерти.
Со всей заботой и силой, на какие оказалась способна, Этта качнула отца – ровно настолько, чтобы самой выскользнуть из-под него, но не перевернуть его на обожженную спину. От запаха обгорелой плоти и волос к горлу подкатила желчь. Когда она огляделась и увидела, что осталось от Уинифред, ей пришлось прижать кулак ко рту, чтобы сдержать рвоту.
«Айрон…». Дженкинс успел выкрикнуть «Айрон…», не договорив имя убийцы до конца. «Айронвуд». Официант – террорист – прокричал слова, которых она не поняла, но Этта почувствовала мгновение, когда временная шкала снова изменилась.
Генри оказался прав: Сайрус Айронвуд в самом деле послал агентов, чтобы вернуть шкалу времени на круги своя… Но такого в привычной ей истории не происходило; это не могло быть временной шкалой Айронвуда. Значит, эта… какая-то новая?
Ненависть и отвращение обожгли Этту так, словно вся ее душа занялась огнем.
