Этта не знала, сколько простояла так, словно приклеенная. Ужас сжал ее так сильно, что, казалось, кожу сдирало с костей. Джулиан попробовал пройти вперед несколько шагов, сдувая сажу и пепел с дороги, но лишь обнажал новые слои сажи и пепла.
– Ничего… совсем ничего нет, – бормотал он, повернувшись к ней. – Как такое возможно? Дома, люди…
Он был прав: насколько было видно сквозь дым – а без помех в виде зданий видно было далеко, – вокруг не было ничего, кроме голых скелетов былого. Если бы воздух очистился, Этта знала, что, по крайней мере, увидела бы Ист-Ривер. Она-то думала, что разрушить город сильнее, чем Сан-Франциско землетрясением, уже невозможно, но это… это было…
– О, господи! – она зажала рот рукой.
Да, она правильно подумала там, в Петрограде: это была третья, совсем новая временная шкала – время не вернулось обратно к варианту Айронвуда, как он, вероятно, рассчитывал, убивая царя. Он схватил опасные тлеющие нити истории и завязал их в нечто гораздо более жуткое. Нечто неузнаваемое.
Она осела на колени, внезапно лишившись способности стоять на ногах.
– Что могло вызвать такое? – задумался Джулиан. – Артобстрел? Бомбардировка?
– Не знаю, – глухо ответила Этта. – Я не знаю… нам нужно… нам нужно идти…
Если город разрушило кое-что похуже, вроде ядерного оружия, то они уже получили изрядную дозу радиации. Эти мысли буквально подбросили ее с земли, осушив слезы, уже начавшие скапливаться в глазах.
Но когда она повернулась предупредить Джулиана, что-то привлекло ее внимание: взмах света фар, прорезавший густой дым над ними.
– Выжившие, отзовитесь, – хрипел в микрофон голос, осипший то ли от переживаний, то ли «благодаря» технике. – Помощь уже идет. Выжившие… отзовитесь, если можете…
– Пошли, – скомандовала Этта, направляясь к проходу. – Надо уходить!
Джулиан покачал головой:
– Нет. Няня – я хочу найти ее…
Слова застряли у Этты в горле. Если няня была в городе, то, вероятно, искать уже некого. Но не успела она ничего возразить, как огни снова выхватили их из дыма, и автомобиль, радостно взревев, поспешил к ним. Не успел джип полностью остановиться, как человек в черном парашютном костюме с кислородной маской, – напомнившем Этте знакомый по книгам общевойсковой защитный костюм, – выпрыгнул из кузова и устремился к ним.
– Боже мой! Боже мой, что вы тут делаете? – маска искажала голос. – Как вы выжили?
– А вот это, приятель, – сумел выдавить Джулиан, – хороший вопрос.
Этта понимала, что должна бы направить их обратно сквозь проход, но какая-то часть ее хотела узнать – увидеть самой, – что стало с родным городом.
Ей следовало бы подумать, что это сделает с ее сердцем. Через некоторое время она бросила глядеть на развалины, по которым, подскакивая, пробирался джип, и уткнулась лицом в ладони.
Медик, ехавший в машине, выдал им кислородные маски, отчего голова слегка прочистилась. Этта поморщилась, когда он мазнул антисептиком рану у нее на руке, а потом перешел к порезу на лбу.
– Слушай… – наклонившись к шоферу, начал Джулиан слегка дрожащим голосом. – А уже известно, кто за это ответствен? Мы немного, э-э… отстали от жизни. Завалило в подвале – понимаешь?
Вот он, Джулиан Айронвуд: бесполезный в гребле, но скорый на вранье.
– А я тебе скажу, – отозвался водитель. – Ответственность за эту работенку с гордостью взяли на себя Центральные державы[14]. Не поленились еще разбомбить Лос-Анджелес и Вашингтон, чтобы уж наверняка дошло.
Этте пришлось закрыть глаза и глубоко дышать, чтобы ее не вырвало.
– В жизни не видел вспышки, как эта. Миллионы – раз и… – водитель осекся.
«Погибли», – мысленно закончила Этта.
Светало, и, когда они подъезжали к Гудзону, направляясь к заявленному мобильному госпиталю и месту сбора выживших в Нью-Джерси, Этта увидела темный силуэт велосипедиста на одной из немногих уцелевших стен – он исчез, оставив после себя лишь тень.
– Париж и Лондон еще держатся, но это вопрос времени, – горько добавил медик. – Зуб даю: это все – предупреждение, чтобы мы не вздумали к ним присоединиться. Они знают, что Рузвельт подумывал послать части на помощь бриттам – что те уже снаряжались, готовясь к сражениям. Вот Центральные державы и объявили нам войну.
– Это не война, – заметил водитель. – Это ад. Они знали, что мы вмешаемся при первой же возможности, вот и смяли нас. Показали, кто в доме хозяин.
Этта не стала спрашивать про правительство, про другие города. Не спросила и Джулиана, как они вернутся к тому проходу, или какие еще можно найти в этом году. Ее накрыла усталость, загасив последнюю искру борьбы, которая в ней еще оставалась. Она закрыла глаза, отгородившись от своего разрушенного города.
