Странник полностью

– Почти на месте, милочка, – объявил медик. При других обстоятельствах Этта бы возненавидела это обращение, но сейчас она была совершенно разбита, да и мужчина – милый дедушка – напомнил ей Оскара, мужа Элис. – Придется тебе найти доктора, чтобы подлатать руку, когда доберемся, слышишь?

У нее не нашлось сил кивнуть.

Где искать начало этого? Как можно исправить такое?

«Везде, – мысленно ответила она себе, – и всеми силами, какие у меня только есть».

Мобильный госпиталь был развернут в городе Элизабет в Нью-Джерси. Достаточно далеко от уничтоженного Манхэттена, чтобы быть вне непосредственной опасности, но все же в зоне досягаемости клубов удушливого дыма и пыли. Чтобы попасть в него, им пришлось проехать по расчищенным зонам, куда свозили тела погибших – иные прикрытые брезентом, иные нет. Этта слышала свое хриплое дыхание, не в силах заставить себя сделать вид, будто не видит искореженные мукой позы, обожженные тела, казавшиеся выпотрошенными. Хотя она и считала себя обязанной принять роль свидетеля этого зверства, увековечить в памяти перечеркнутые жизни, Этта не возражала, когда фельдшер наклонился и заслонил ей глаза рукой.

– Не надо тебе этого видеть, – сказал он.

Но ей было надо.

«Это я сделала», – думала она. Упустив астролябию, она стала ответственной за все. При этой мысли ее заколотила такая дрожь, что тому же фельдшеру пришлось уложить ее на сиденье и поставить капельницу.

Слушая радио в машине, Этта узнала следующее: бомбардировка была пять дней назад, президентом Соединенных Штатов теперь стал министр труда как единственный, кому повезло находиться во время налета в отпуске вдали от столицы, а решение, заключать ли мир или объявлять войну, еще не принято.

– А есть какая-то регистрация? – спросил Джулиан. – Список выживших?

– Пока нет, – ответили ему. – Увидите.

И они увидели. Старый склад, преобразованный в неотложное отделение, опоясывало двойное кольцо людей, жаждущих попасть в него. Многие из них – большинство, если честно, – были чернокожими. Они же составляли основную часть обитателей палаточного городка, разбитого на ближайших улицах. Их убогие повязки смотрелись в лучшем случае как первая помощь, а не настоящее лечение.

– Почему здесь две очереди? – растерянно поинтересовался Джулиан. Этта столь же озадаченно повернулась посмотреть, что его так удивило. Две раздельные палатки, обе с логотипом Красного креста, обе выдавали одинаковые пакеты с едой. Вот только очереди к ним были разные: одна для белых, другая для черных.

Этта подавила рвавший наружу крик. Весь город лежал в руинах, миллионы людей погибли, а эти все следовали пустой бесчеловечной традиции, будто в ней было хоть на грамм чего-то еще, кроме унижения.

– А то ты не знаешь, – вскинулась она. Айронвуд, много путешествовавший, хорошо знавший историю, созданную его дедом – Джулиан вел себя, словно все это не имело к нему никакого отношения. Почему-то это только еще сильнее ее разъярило.

– Но почему? – снова повторил он глухим голосом.

– Идемте, вы двое, – крикнул один из солдат.

– А что же остальные? – спросил Джулиан, когда они проходили мимо очереди в здание склада.

– Ждут кровь из черного банка крови в Филадельфии, – просто ответил солдат, не считая свое объяснение безумным. «Кровь – это кровь, это кровь, это кровь». Значение имели только группа и резус. Положение было отчаянным, катастрофическим, и вот те нате.

«Успокойся, – приказала она себе. – Успокойся…» Она сложила руки на груди, сдерживая желание начать рвать мир вокруг на части в припадке ярости. Мой город. Эти люди… Этта поперхнулась поднявшейся желчью, и только прижав руку ко рту, сдержала порыв рвоты, хотя и так уже чувствовала себя пустой и выпотрошенной.

– Что мы тут делаем? – прошептала Этта, когда военные вели ее и Джулиана к госпиталю. – Нам нельзя задерживаться, ты же знаешь.

Он покачал головой, снова оглядываясь на лица людей перед дверьми, ожидающими своей очереди.

– Есть же свободные кровати. Почему они ждут снаружи, если койки свободны?

– Ими займутся, когда подъедут люди из госпиталя Кеннеди, – медленно, словно говоря с ребенком, ответил медик. – Сюда, пожалуйста.

Фельдшер сдал их врачу с осоловевшими глазами, который поспешно усадил их на койку и без единого слова принялся осматривать порезы и ожоги на Эттиных руках. Спустя некоторое время подошла медсестра, «пшеничная» блондинка, с ведром воды и тряпкой.

Джулиан не отрывал взгляда от человека на второй от него койке, тихо плакавшего, уткнувшись в шляпу.

– Давай помогу, моя сладкая, – с этими словами медсестра принялась смывать грязь и кровь, привезенные Эттой еще из Петрограда. – Плакать – это нормально. Поплачь – полегчает.

Не могу. Что-то холодное сомкнулось на ее сердце, так что она даже не чувствовала, как врач зашивает особенно неприятный порез без обезболивания. Она не видела, как Джулиан отодвинулся на самый край, чтобы медсестра могла поднять ее ноги и уложить на койку.