Странник полностью

Ну, а Табулл?.. певец любовных дел Сюльпиции с Церинтом, как нравится тебе?.. а мне так жаль его!..

Недаром он свои елегии заслюнил: мне кажется, ему Церинт из дружбы позволил сесть в ногах и списывать с натуры восторги страстные свои!..

Постой... прекрасно!.. эпиграмма!..

Я, как Метида[462], вдруг рожаю головой вооруженную Минерву — Эпиграмму! Ну, начинай, Назон!

Что, не Искусство ли любить[463]?

О, нет, Искусство ненавидеть, трагедия.

Трагедия!.. прекрасно! мы с тобой как будто сговорились!.. и я трагедию недавно кончил и, отдохнув, тебе намерен прочитать. Названье как?

Медея[464].

Как?.. Медея?.. Назон, ты, верно, знал, что я пишу Медею... и подшутить желаешь надо мной!

Невыгодно шутить мне над тобой!.. Кто ж виноват, что Мельпомена[465] внушила кесарю и мне одну и ту же мысль!

Так ты не знал, что я пишу Медею?

Я только знал одно, что Август — император и долг его писать законы Риму!

Не хочешь ли и ты давать законы мне?.. Но полно, в стороне оставим сердце, рассудок нас с тобою примирит...

Но если ты без всякой цели свою Медею написал, то ты легко мне это и докажешь.

Курильницу, и с жертвенным пылающим огнем!

Дай свиток свой!

Зачем?

На жертву дружбе. Я состязаться с Еврипидом...[466] один хочу!

Когда бы у тебя родился сын... ужели всех чужих младенцев ты повелел предать бы смерти... чтоб не встречать нигде подобных сыну?..

Зло, колко!.. но прощу, когда исполнишь просьбу.

Я, как отец, люблю своих детей!.. на жертву и богам я их не принесу!

Смотри же на свою пылающую славу!

Смотри же и ты на казнь своей Медеи и на дымок, оставшийся от кесарских трудов!

Стража, стража!

На скифскую границу, в заточенье!

Медея!.. ты виновна!.. и я наказан небом за то, что освятить твою желал я память и оправдать тебя хотел перед потомством!

Поэта посадили также в круговую. Он был робкого свойства.

Я с сожалением смотрел на его страдальческое положение между двумя дамами, которые по-своему экзаменовали ум и чувства его и заметно удивлялись простоте его ответов. А он — учтивец! — стягивался в математическую линию, чтоб не задеть плечами, локтем или рукою за которую-нибудь из своих соседок; но — увы! — стали рассматривать портрет глаза одной из дам; ему также предложили взглянуть; он протянул руку и — провел локтем по лицу хорошенькой соседки справа.

«Сочините экспромт на этот портрет глаза», — сказала ему соседка слева.

Бедный поэт не знал, отвечать ли ему прежде на предложение или извиняться в своей неосторожности.

Только с двух сторон он был виноват, со всех сторон заметили его неловкость.

Он краснел; казалось, что весь поэтический угар выступил ему в лице. «Пишите же экспромт!» — повторила соседка слева и придвинула к нему бумагу и чернилы.

— Что прикажете писать? я не знаю?..

«Найдите, например, ошибку в изображении этого глаза».

— Если это ваш глаз, то…

«То пишите!»

Поэт взял перо и написал: