Поэт задумался; дело стало за рифмой.
«Хорошо, хорошо, рифму я сама подберу, — вскричала капризная соседка; — теперь пишите что-нибудь другое, а именно: посвящение этого глаза моему другу; только по-французски».
— Не умею-с.
«Пишите, пишите! говорю вам».
Поэт не умел и не смел отговориться. Слабое существо поэт, а не женщина, подумал я.
Он написал:
«Хорошо!.. Теперь стихи в альбом, без отговорок! Для вас это легко.
— Трудно, — отвечал, запинаясь, поэт.
«Так же трудно, как нам из горсти бисера связать какой-нибудь узор. Вот вам горсть слов: Coeur, souffrir, souvenir, oubli[469]; составьте из них какой-нибудь смысл».
— Из поэзии хотят сделать мозаическую работу! — прошептал поэт и стал писать:
«Браво, браво! и еще раз браво! Это можно поместить не только в альбом, но и в новое издание конфектных девизов!»
Поэт не обиделся этим восклицанием: он знал, что поэзия есть сладость, полезная для сварения истины, особенно для тех, которым философическая пища тяжела и неудобосварима.
— Скажите пожалуйста! — думал я, — так стихи есть не что иное, как мозаическая, бисерная работа? Нетрудная работа! Буду и я писать стихи! буду писать — и кончено! Горсть слов, немного смысла, музыкальное ухо, небольшой навык — вот и все материалы для произведения стихов.
Читатель, давайте же писать стихи! Верьте, что менее, нежели в несколько дней, мы собьем цену со всех поэм, опер, водевилей и т. д., не говоря о мелочных стишках, которые пишутся в один присест и даже экспромтум, как вы видели в предыдущей главе. Мы пособьем спеси со всех
Боже мой! как будто свекла не в состоянии заменить сахарного тростника!
