Я попыталась успокоить его. Кажется, еще никогда я не была столь медоточива. Я ласково повторяла всякие прописи, стараясь приспособить их к нашим делам. Я говорила, что театр коллективен по своей природе, что самый блестящий его деятель не может жить в вакууме, самый независимый дух зависим, если он реализуется в этой сфере, — зависим от сподвижников, от аудитории, от общественных настроений, от направления критической мысли. Театр полемичен в своей основе, а если он хочет сказать свое слово, полемичен вдвойне, и потому, вступая в ежевечернюю битву, не может обойтись без союзников. После этой преамбулы я заметила, что Ростиславлев — сильный и целенаправленный ум, пусть даже он не свободен от крайностей, почти неизбежных для человека его темперамента. Нет сомнений, что стучится он в ту же дверь, он ищет там же, где ищет Денис, хотя, безусловно, не всегда концепцию можно примирить с интуицией. Тем не менее для серьезного конфликта — я в этом убеждена — оснований нет. Страсти иногда затемняют действительное положение вещей, необходимо прежде всего их умерить. Стремление к истине начинается с умения слушать друг друга.
Меня горячо поддержал Фрадкин. Схватив Дениса за пиджак, он призвал его к большей терпимости, он выразил уверенность, что, несмотря на все свои претензии к «Странникам», Ростиславлев предан той идее, которая вызвала рождение «Родничка». Кроме того, нужно быть благодарным — Серафим Сергеевич своей деятельностью способствовал тому, что театр получил стационар.
Последний аргумент подействовал на Дениса — наш странник так наслаждался обретенным домом, что не мог сердиться на одного из тех, кто поселил его в нем.
В назначенный вечер все собрались в Неопалимовском. Я постаралась, Камышина мне помогла, и когда гости увидели накрытый стол, они сразу пришли в доброе расположение духа.
— Было много путей достичь победы, — сказал Ростиславлев, — истребить неприятеля, пленить его, задушить в объятьях, но самый действенный путь — накормить его.
— Что касается Иоанна, то его надо напоить, — сказал Бурский.
Евсеев весело усмехнулся и потер ладони.
— В таком случае, — сказал Ганин, — первая здравица должна быть за наших кормильцев и поильцев.
Он чокнулся со мной и с отцом.
— Охотно, — сказал Ростиславлев, — но я думаю, что наших хозяев не обидит, если я скажу, что в эти слова я вкладываю еще более широкий смысл.
— Не обидит, — сказал отец, — я приветствую ваше стремление идти от частного к общему.
По крайней мере полчаса гости отдавали дань моему скромному искусству, и мне даже показалось, что все забыли о том, что́ их сюда привело. Видимо, Камышину встревожила эта мысль, и она попросила слова.