Странник и его тень полностью

В продолжение столетий грекам грозила та же опасность, которой подвергаемся мы, а именно – опасность погибнуть от затопления чужим и прошлым, «историей». Они никогда не жили в гордой изоляции; их «образование», напротив, в течение долгого времени представляло собой хаотическое нагромождение чужеземных, семитских, вавилонских, лидийских, египетских форм и понятий, а религия их изображала настоящую битву богов всего Востока; совершенно так же, например, как теперь «немецкое образование» и религия являют собой хаос борющихся сил всех чужих стран и всего прошлого. И все-таки эллинская культура не превратилась в простой агрегат благодаря упомянутой аполлоновской заповеди. Греки постепенно научились организовывать хаос; этого они достигали тем, что в согласии с дельфийским учением снова вернулись к самим себе, то есть к своим истинным потребностям, заглушив в себе мнимые потребности. Этим путем они снова вернули себе обладание собой; они недолго оставались наследниками и эпигонами всего Востока; даже после тяжелой борьбы с самими собою они сумели стать – путем применения на практике этого изречения – счастливейшими обогатителями и множителями унаследованных сокровищ, первенцами и прообразами всех грядущих культурных народов.

Вот символ для каждого из нас: мы должны организовать в себе хаос путем обдуманного возвращения к своим истинным потребностям. Наша честность, все здоровое и правдивое в нашей натуре должны же когда-нибудь возмутиться тем, что нас заставляют постоянно говорить с чужого голоса, учиться по чужим образцам и повторять за другими; мы начнем тогда понимать, что культура может стать чем-то большим, чем просто декорацией жизни, то есть, в сущности, лишь известным способом маскировки и прикрытия, ибо всякое украшение скрывает украшаемое. Таким образом, для нас раскрывается истинный характер греческих представлений о культуре – в противоположность романским, – о культуре как о новой и улучшенной physis, без разделения на внешнее и внутреннее, без притворства и условности, о культуре как полной согласованности жизни, мышления, видимости и воли. Так научимся мы на основании собственного опыта понимать, что грекам удалось одержать победу над всеми другими культурами благодаря более высокой силе их нравственной природы и что всякое умножение правдивости должно служить также и подготовке и развитию истинного образования, хотя бы эта правдивость и могла при случае причинить серьезный ущерб столь высоко ныне ценимой образованности, хотя бы она и повлекла за собой падение целой бутафорской культуры.

Тень. Давно не слышала я тебя, и потому, если хочешь, поговори со мною.

Странник. Я слышу голос; но где? И чей? Мне кажется, я слышу самого себя, но этот голос слабее моего.

Тень (немного спустя). Разве ты не рад случаю поговорить?

Странник. Клянусь всем, во что не верю! Это говорит моя тень; я слышу это, но не верю.

Тень. Предположим, что это так, и не будем больше об этом говорить; через час все пройдет.

Странник. То же самое было со мной в Пизе, когда я увидел в лесу сначала двух, а потом пять верблюдов.

Тень. Это хорошо, что мы одинаково снисходительны друг к другу, пока молчит рассудок; так не будем же досаждать друг другу, не станем притеснять друг друга, если слова противника окажутся непонятными. Если не знаешь, что ответить, то говори хоть что-нибудь. При этом скромном условии я могу беседовать с каждым. Но если беседа слишком длинна, то и самый мудрый может оказаться дураком.

Странник. Твоя снисходительность не лестна для того, кому оказывается.

Тень. Так должна ли я льстить?

Странник. Я думал, что человеческая тень – это его тщеславие; но ведь она не стала бы спрашивать: должна ли я льстить?

Тень. Человеческое тщеславие, насколько я знаю, не спрашивает, можно ли ему говорить, а говорит всегда; а я спрашивала уже дважды.

Странник. Только теперь я понимаю, моя милая тень, как неучтив был я с тобой; ведь я еще не обмолвился ни одним словом о том, как мне приятно не только видеть, но и слышать тебя. Ты должна знать, что я люблю тень не меньше света. Тень, как и свет, необходима для того, чтобы придать прелесть лицу, выразительность речи, доброту и твердость характеру. Они не противники, а скорей союзники, дружно идущие рука об руку; и когда исчезает свет, то пропадает и тень.

Тень. И я так же, как и ты, ненавижу ночь, а люблю людей; ведь они апостолы света, и меня радует блеск в очах этих неутомимых исследователей и изобретателей, когда они исследуют или открывают что-нибудь. Та тень, которую отбрасывают все предметы при свете познания, эта тень – тоже я.