Странник. Хотя ты и выражаешься несколько туманно, однако я думаю, что понял тебя. Ты имеешь на это право: добрые друзья в знак своего понимания употребляют туманные слова, загадочные для постороннего. И мы – добрые друзья; поэтому не надо больше предисловий! Сотни вопросов теснятся в моей душе, а время, предназначенное для твоих ответов, быть может, слишком коротко. Посмотрим же, в чем мы сходимся друг с другом.
Тень. Но тени более боязливы, чем люди; надеюсь, ты никому не расскажешь о том, как мы разговаривали.
Странник. Как мы разговаривали? Да хранит меня Небо от длинных диалогов! Если бы Платон меньше увлекался своими диалогами, то читатели находили бы в его текстах больше наслаждения. Разговор бывает занимателен, но в письменной передаче он похож на картину с ложными перспективами: все или слишком удлинено, или слишком укорочено. Однако я, быть может, и поделюсь с людьми тем, в чем мы с тобой сойдемся.
Тень. Против этого я ничего не имею, так как в этих случаях все узнают твои взгляды и никто не подумает о тени.
Странник. Пожалуй, ты ошибаешься, мой друг! До сих пор люди признавали в моих взглядах не меня, а скорей мою тень.
Тень. Как? Тень, а не свет? Возможно ли это?
Странник. Ну будь же серьезна, моя милая дурочка! Ведь уже первый мой вопрос потребует серьезного отношения.
1
О древе познания. Вероятность, а не истина, призрак свободы, а не свобода – вот те плоды, в силу различия которых нельзя смешивать древо познания с древом жизни.
2
Мировой ум. То, что мир не идея вечного разума, видно уже из того, что та часть мира, которую мы знаем (я говорю о нашем человеческом уме), не слишком разумна. Так как эта часть мира не всегда вполне мудра и разумна, то очевидно, что это верно и относительно остального мира. Здесь заключение a minori ad majus, a parte ad totum[44] – вполне правильно.
3
«В начале было…» Прославлять начало есть чисто метафизическая потребность; она всплывает снова при рассмотрении истории и предполагает, несомненно, что в начале всего находится самое важное и существенное.
4
Мера для оценки истины. Труд, затраченный для подъема на гору, никак не может быть мерилом высоты горы. «Но не то в науке!» – говорят люди, мнящие себя компетентными в ней. Здесь усилия, потраченные на открытие истины, прямо определяют цену истины. Такая сумасбродная мораль исходит из мысли, что истины – не что иное, как орудия турниров, при помощи которых мы должны отважно трудиться до изнеможения. Это мораль для атлетов и гимнастов ума.
5
Язык и действительность. Люди притворно презирают самые близкие к ним вещи, хотя на самом деле они наиболее важны для них. Так, например, говорят, что «люди едят только для того, чтобы жить», – но ведь это постыдная ложь, так же как и та, в силу которой якобы при удовлетворении сладострастия имеется в виду только деторождение. И наоборот, высокая оценка самых «важных» вещей почти всегда ненастоящая. К этому притворству, к этим преувеличенным выражениям приучили нас жрецы и метафизики; но они не переделали те чувства, в силу которых мы понимаем, что эти важнейшие вещи не так важны, как презренные, но необходимые нам вещи. Печальным результатом подобной двойственности является то, что самые необходимые вещи, как, например, еда, жилище, одежда, взаимные отношения, уже не служат предметом непрестанного, всеобщего внимания и заботы; они слишком низки для того, чтобы на них серьезно направлять наши интеллектуальные и творческие силы; так что здесь, над неразумными людьми, особенно над неопытной молодежью, одерживают верх привычка и легкомыслие. Однако такое презрительное нарушение элементарных правил гигиены тела и духа приводит и молодых, и старых к постыдной зависимости и несвободе. Я подразумеваю излишнюю зависимость от врачей, учителей и попечителей наших душ, гнет которых тяготеет над всем обществом.
6
