Можно ли прощать? Как можно вообще прощать, когда люди не ведают, что творят! Тут нечего прощать. Но разве человек знает когда-нибудь вполне ясно, что он делает? И если это, по меньшей мере, остается вопросом, то очевидно, что людям нечего прощать вообще и оказывать милость есть вещь невозможная для разумного человека. Наконец, если бы злодеи и в самом деле знали, что они делают, то мы тогда только имели бы право прощать им, если бы нам была дана власть обвинять и судить. А такой власти мы не имеем.
69
Стыд, вошедший в привычку. Почему мы испытываем стыд, когда нам делают что-нибудь хорошее, чего мы, как говорят, «не заслужили»? Нам кажется при этом, будто мы ворвались в такую область, куда нам не следовало проникать и откуда нас нужно вывести, что мы проникли в святилище или даже в святая святых, переступать порог чего наша нога не имеет права. Но по ошибке других мы все-таки попали туда, и вот нас охватывает то страх, то почтительное уважение, то смущение, и мы не знаем, бежать ли нам или наслаждаться блаженными минутами и их благодатными дарами. Стыд чувствуется всегда, если оскверняется или может оскверниться что-то таинственное; стыд же вызывается всяким благодеянием. Принимая, таким образом, во внимание, что мы, собственно говоря, никогда ничего «не заслуживаем», можно с точки зрения мистического взгляда на вещи сказать, что стыд является обычным чувством, так как высшее существо никогда не перестает оказывать людям своей милости и благоволения. Но, оставив в стороне это мистическое толкование, обычное чувство стыда все-таки возможно даже для людей, совершенно не признающих Бога, твердо убежденных в безответственности всех поступков и незаслуженности различных благ. Если к ним относиться, как будто бы они заслуживают то или другое, то им покажется, что они попали в мир каких-то высших существ, которые вообще что-то заслуживают, которые свободны и могут нести ответственность за свои желания и поступки. Если кто-нибудь говорит им: «вы это заслужили», то им слышится в этом обращении: «ты не человек, а высшее существо».
70
Самый неопытный воспитатель. У одного человека все его добродетели возросли на почве его духа противоречия, у другого – на его неспособности говорить «нет», то есть на особенности его духа со всем соглашаться; третий взрастил свою нравственность на почве одинокой гордости, четвертый – на своем стремлении к общительности. Представим себе теперь, что случайные обстоятельства и неопытные воспитатели были причиной того, что у этих четырех людей семена добродетели были посеяны не на природной их почве, способной дать самую богатую и обильную жатву; в таком случае нравственность не привилась к ним, и они сделались слабыми, безрадостными людьми. Кто же оказался бы в таком случае самым неопытным воспитателем и самым злым роком этих четырех людей? Нравственный фанатик, думающий, что добро может проистекать только из добра и возрастает лишь на почве добродетели.
71
Предусмотрительный способ выражения.
A. Если бы все это знали, то большинству это было бы вредно. Ты сам называешь эти мысли опасными для злонамеренных людей и все-таки решаешься открыто высказывать их!
B. Я пишу так, что ни чернь, ни populus[55], ни люди всевозможных партий не могут читать меня. Следовательно, эти мысли никогда не будут открытыми для всех.
A. Как же ты пишешь тогда?
B. Так, что в словах моих нет ни пользы, ни приятности – для людей всех этих трех разрядов.
72
Посланники богов. Сократ также считал себя посланником богов; но я не знаю, какой поток аттической иронии и остроумия нужен был ему для того, чтобы смягчить этот роковой и дерзкий взгляд. Он проповедует без всякой мысли об этом посланничестве; его картины, его образы, например об оводе и лошади, слишком реалистичны и не согласуются с притязанием на эту миссию; его задача, как он представлял ее себе, заключалась в том, чтобы всевозможными способами испытывать, насколько его верховное божество вещает истину, а это, бесспорно, указывает на смелое и свободное отношение Сократа к его богам. Такое испытание богов представляет один из тончайших компромиссов, когда-либо придуманных, между мистикой и свободомыслием. Теперь мы более не нуждаемся в таком компромиссе.
73
…
74
…
75
Святая ложь. Ложь, с которой на устах умерла Аррия («Paete, non dolet»[56]), затемняет все правды, когда-либо произнесенные умирающими. Это единственная святая ложь, ставшая знаменитой.
76
…
77
Что более преходяще, дух или тело? В правовых, нравственных и религиозных вопросах всё наиболее внешнее, поверхностное, например обычаи, обряды, церемонии, является наиболее долговечным: это – Тело, в которое влагается вечно новая Душа. Культ, как определенный текст, постоянно заново объясняется; понятия и восприятия – это переливающаяся жидкость, обычай же – твердая основа.
78
