Ступени нравственности. Нравственность есть, ближайшим образом, средство предохранить общество от распада; кроме того, она служит также для удержания этого общества на известной степени нравственной высоты и добра. Она достигает этого с помощью страха и надежды, которые тем суровее, могущественнее и грубее, чем сильнее в нем стремление к прежнему обособлению личности.
Здесь допускаются самые ужасные угрожающие средства, пока не действуют более мягкие и кроткие, и оба вышеупомянутых способа вполне достигают своей цели. Следующей ступенью нравственности и, следовательно, средством к достижению известной цели служат повеления божества; еще высшей ступенью – повеления абсолютного чувства обязанности, формулируемого словами: «ты должен». Это все обтесанные, но еще широкие ступени нравственной лестницы, потому что люди пока не умеют ступать по более узким ступеням. Затем следует нравственность расположения, вкуса и, наконец, нравственность рассудка, которая чужда всем перечисленным способам устрашающей морали, но которая ясно выказала свои преимущества, когда человечество в продолжение многих лет не имело никакой другой нравственности.
45
Нравственность сострадания в устах фанатиков. Все, кто не умеет достаточно сдерживать себя и не знает нравственности как постоянного проявления и в большом, и в малом, в самоукрощении и господстве над своими желаниями, все они невольно делаются приверженцами добрых, сострадательных, благотворительных побуждений, то есть той инстинктивной нравственности, у которой нет головы, но которая вся кажется состоящей из сердца и щедрых на помощь рук. Да, это вполне в их интересах подозревать нравственность рассудка и признавать действительной только ту, другую нравственность.
46
Клоаки души. Душа также должна иметь определенные клоаки, куда она могла бы сливать все свои нечистоты: для этой цели одним служат отдельные личности, обстоятельства, сословия, другим – отечество, третьим – весь мир и, наконец, для наиболее тщеславных (я подразумеваю наших милых современных «пессимистов») – сам Юпитер.
47
Один из родов покоя и созерцательности. Смотри, чтобы твой покой и твоя созерцательность не были похожи на созерцательность собаки, стоящей перед мясной лавкой: страх не пускает ее идти вперед, а жадность мешает вернуться назад, и она пожирает мясо глазами.
48
Запрещение без объяснения причин. Запрещение, оснований которого мы не понимаем или не признаем, есть почти слепое приказание не только для тупоголовых, но и для способных к познанию; в этом случае приходится самому нарушить запрещение, чтобы таким образом узнать, для чего оно наложено. Нравственные запрещения пригодны лишь в век подчиненности рассудка; теперь все эти запрещения, предписанные без всяких объяснений, оказали бы скорее вредное, чем полезное действие.
49
Характерная черта. Какой человек может сказать о себе: я часто презираю, но никогда не ненавижу? В каждом человеке я нахожу что-либо достойное уважения, за что я его и уважаю, а так называемые приятные качества людей мало прельщают меня.
50
Сострадание и презрение. Открытое сострадание воспринимается как признак презрения, потому что человек, которому оказывается сострадание, перестает из-за этого быть предметом страха для лица, выразившего ему сострадание. Если кто-нибудь перестает делать приятное для тщеславия другого человека, то этим нарушается точка равновесия их взаимных отношений; самое приятное из всех человеческих чувств – это возможность вселять страх в душу другого человека. Поэтому возникает вопрос: вследствие каких причин стали так ценить сострадание? Точно так же является загадкой, почему хвалят бескорыстных людей: в первобытные времена их бы презирали или боялись как замышляющих нечто недоброе.
51
Возможность для человека умаляться. Нужно стать так же близко к цветам, травам и бабочкам, как ребенок, который немногим выше их. Мы, взрослые, слишком переросли их и должны поэтому опускаться до них. Мне кажется, что цветы ненавидят нас, когда мы выказываем им свою любовь. Кто хочет быть участником всего хорошего, должен уметь подчас становиться маленьким.
52
Из чего состоит совесть. Содержание нашей совести составляет все, что во времена нашего детства постоянно, без всякого объяснения причин, требовали от нас люди, внушавшие нам страх или уважение. Совестью пробуждается в нас то чувство долга (это можно делать, а того нельзя), которое не спрашивает, почему я должен это делать. Во всех случаях, когда, совершая что-нибудь, задаются вопросы «почему?» и «для чего?», человек поступает без участия совести, хотя это не значит, что он действует вопреки ей. Вера в авторитеты есть источник совести; следовательно, она является не голосом высшей справедливости в душе человека, а отголоском мнений других людей в человеке.
53
