Намерение. Не читать больше книг, которые как только родятся, уже погружаются в купель чернил.
131
Совершенствовать мысль. Совершенствовать слог – значит совершенствовать мысль и больше ничего. Кто с этим не согласен, того нечего убеждать.
132
Классические книги. Самая слабая страница каждой классической книги – это та, которая носит на себе явственный отпечаток родного языка автора.
133
Дурные книги. Для книги требуются перо, чернила, письменный стол; но теперь обыкновенно перо, чернила и письменный стол вызывают потребность в книге… Вот почему теперь так мало хороших книг.
134
Присутствие смысла. Публика, размышляя о картине, делается поэтом, а размышляя о стихотворении – исследователем. В тот момент, когда художник обращается к публике, ему не хватает здравого смысла, – не ума, а именно смысла…
135
Избранные мысли. Изысканный слог выдающейся эпохи выбирает как слова, так и мысли, но пользуется при этом обычными, общеупотребительными словами и мыслями. Зрелому вкусу одинаково противны как слишком смелые новоиспеченные идеи, так и чрезмерно рискованные образы и выражения. Позднее как изысканные идеи, так и изысканные слова приобретают аромат посредственности: из них быстро улетучивается запах изысканности и остается только обыденный, общеупотребительный.
136
Главное основание порчи стиля. Желание выказать в чем-либо больше чувства, чем его имеется на самом деле, портит стиль в языке и во всех искусствах. Всякое истинное искусство отличается, скорей, противоположной наклонностью: оно, подобно высоконравственному человеку, сдерживает свои чувства, не дает им вполне высказаться. Прекрасным примером стыдливости чувства служит Софокл. Чем с большею застенчивостью и сдержанностью высказывается чувство, тем яснее выступают его черты.
137
В извинение плохих стилистов. Все легко высказанное редко бывает приятно для слуха и не имеет того значения, какого в действительности заслуживает. Тому виной дурно воспитанное ухо, которое от изучения того, что до сих пор называлось музыкой, должно перейти к изучению настоящей, высшей музыки, то есть речи.
138
Перспектива с птичьего полета. Как шумно и бурно несутся потоки с разных сторон к одной бездне! Движение их так стремительно и так пленяет зрение, что кажется, будто и обнаженные, и покрытые лесом горные склоны не спускаются, а сбегают вниз. При этом зрелище приходишь в такое боязливо напряженное состояние, что кажется, будто во всем этом сказывается что-то враждебное, перед чем все должно пускаться в бегство и против чего только бездна представляет надежное убежище. Местность в этом виде не поддается кисти, если мы не парим над ней в воздухе, как птицы. В этом случае так называемая перспектива с птичьего полета не художественный произвол, а единственная возможность.
139
Рискованные сравнения. Если рискованные сравнения не служат доказательством живой веселости писателя, то в них нужно видеть признак усталости его фантазии и, во всяком случае, признак дурного вкуса.
140
Танец в цепях. Греческие художники, поэты, писатели невольно заставляют нас задавать себе вопрос: какого рода цепи налагают они на себя, приводя этим в восхищение современников и находя подражателей? Ведь то, что называется (в метрической речи) «открытием», есть, в сущности, не что иное, как произвольно наложенные на себя цепи. «Танцевать в цепях», чувствуя всю их тяжесть, и не только не обнаруживая этого, но, наоборот, придавая своему танцу вид легкости, – вот кунстштюк, которым они желают удивить нас. Даже у Гомера мы видим много унаследованных формул и законов эпоса, при посредстве которых он исполнял свой танец. И сам он в свою очередь создал несколько условных правил, которым должны были следовать грядущие писатели. Это было как бы школой воспитания для греческих писателей: сначала они возлагали на себя многообразные цепи, полученные по наследству от предшествующих писателей, затем изобретали для себя новые и победоносно носили их. Трудность их работы и искусство преодолевать эту трудность были очевидны и приводили в изумление всех.
141
Полнота авторов. Хороший писатель только под конец своей деятельности отличается полнотой. Кто же вступает на писательское поприще, уже обладая полнотой, тот никогда не сделается хорошим писателем. Благороднейшие скаковые кони до тех пор худы, пока не отдыхают от своих побед.
142
Герои с одышкой. Писатели и художники, страдающие одышкой чувства, заставляют и героев своих по большей части страдать одышкой; они не имеют понятия о том, что значит легкое, ровное дыхание.
143
