Похороненные. Мы отступаем в тайное убежище не из-за личного негодования или недовольства политическими и социальными условиями настоящего, а потому, что своим отступлением желаем в настоящем (чем более оно настоящее и чем более оно в этом духе выполняет свою задачу) сохранить и сберечь силы, которые со временем могут настоятельно понадобиться для культуры. Мы накапливаем капитал и стараемся поместить его в надежное место, а для этого зарываем его в землю, как это было принято во все тревожные времена.
230
Тираны духа. В наше время больным сочли бы того человека, в котором, как, например, в Теофрасте[71] и Мольере, резко выразилась какая-либо одна нравственная черта, и тотчас повели бы речь об его идее фикс. Если бы мы попали в Афины третьего века, то этот город показался бы нам населенным глупцами. В настоящее время в каждой голове царит демократия понятий и власть принадлежит многим понятиям; если же одно из них стремится стать господствующим, то мы, как выше сказано, считаем его идеей фикс и тотчас же начинаем намекать на дом умалишенных; это наш способ избавляться от тиранов.
231
…
232
Глупцы государственности. Почти мистическая любовь греков к своим правителям перешла на город, когда царское достоинство было уничтожено. Так как понятие может выдержать больше любви, чем личность, и не так часто озадачивает преданного ему человека, как любимые люди (ведь чем более последние уверены в любви, тем беспощаднее относятся они к любящим, пока наконец не становятся недостойными любви и не наступает разрыв), то почитание городов и государств было сильнее, чем почитание государей. В древней истории глупцами государственности являлись греки; в новейшей истории эту роль играют другие народы.
233
Против небрежного отношения к зрению. Каждые десять лет не замечается ли в Англии упадка зрения среди образованных классов общества, преданных чтению «Таймс»?
234
Вера. Тот совершал великие дела, а этот, современник его, питал к ним великую веру. Оба они неразлучны. Но очевидно, что первый находится в полной зависимости от второго.
235
Общественный человек. «Я не выношу сам себя, – сказал однажды человек, объясняя влечение своей обязанности к обществу. – Желудок общества гораздо здоровее моего: он в состоянии переваривать и меня».
Когда ум должен закрывать глаза. Если человек привык обдумывать свои поступки, то совершать их (даже если бы это было просто написание писем, еда и питье) он должен с закрытым умственным взором. В разговоре с человеком дюжинным надо тоже мыслить с закрытым умственным взором – только тогда способ мышления собеседника становится доступен пониманию. Это закрытие глаз есть ощутимый процесс, для выполнения которого требуется усилие воли.
237
Самая страшная месть. Если кто-либо пожелает отомстить сопернику, то он должен дождаться, пока руки у него не будут полны справедливых улик, которые он может пустить в ход против врага. Такого рода месть не противоречит справедливости и представляет собою самый страшный способ, за отсутствием высшей инстанции, куда можно было бы апеллировать в данном случае. Таким способом отомстил за себя Вольтер Пиррону[72], изобразив в пяти строках все вожделения последнего, его жизнь и образ действий. Таким же способом отомстил он и Фридриху Великому (в письме к нему из Фернея).
238
Подать, уплачиваемая за роскошь. Человек, покупая в магазине нужную для него вещь, платит за нее очень дорого, так как ему вместе с этим приходится платить и за предметы, находящиеся в магазине, на которые редко находится покупатель, а именно за различные предметы роскоши. Таким образом, роскошь заставляет самого простого человека, нисколько в ней не нуждающегося, платить в ее пользу постоянный налог.
239
Почему еще существуют нищие. Если бы милостыню подавали только из сострадания, то все нищие давно умерли бы с голоду.
240
Почему еще существуют нищие. Наибольшей щедростью при раздаче милостыни отличается малодушие.
241
