Излишняя утонченность. Мы больше следим не за слабостями других, а за тем, насколько замечаются наши слабости, а потому наша наблюдательная способность и отличается излишней утонченностью.
258
Светлая тень. Близко, совсем близко к мрачным людям всегда почти находится как бы связанная с ними светлая душа. Это словно отрицательная тень, отбрасываемая ими.
259
Не мстить за себя. Существует столько утонченных способов мести, что человек, имеющий повод к мщению, может поступать, как ему угодно – мстить или не мстить. Все равно по прошествии некоторого времени все будут уверены, что он отомстил. Таким образом, едва ли зависит от человека не прибегать к мщению: если он не хочет мстить, то должен умалчивать об этом, так как презрение к мщению выражает собою высшую, утонченную форму мести. Отсюда такой вывод: не следует делать ничего излишнего.
260
Заблуждение почитателей. Люди воображают, что высказывают мыслителю нечто чрезвычайно лестное и приятное, заявляя ему, что его мысли и выражения и им приходили в голову. Однако такие заявления мало восхищают мыслителя, а наоборот, часто возбуждают в нем недоверие к своим идеям и выражениям, и он про себя решает подвергнуть пересмотру и те и другие. Если кто-нибудь хочет выразить человеку свое почитание, то отнюдь не должен указывать на сходство мнений, так как это низводит почитаемого человека до уровня его почитателя. В некоторых случаях приличия требуют, чтобы мы относились к чужому мнению так, как будто бы мы никогда до сих пор и не слышали ничего подобного и как будто бы оно за гранью нашего кругозора. Так следует поступать, например, в тех случаях, когда какой-либо старый опытный человек начинает выкладывать перед нами запас своих знаний.
261
Письмо. Письмо – это неожиданно наносимый нам визит, а податель письма – посредник такого невежливого на нас нападения. Следовало бы каждую неделю выделять по часу на получение писем и затем принимать ванну.
262
Предубежденный. Однажды кто-то сказал: я с детства предубежден против себя, поэтому в каждом порицании я всегда нахожу частицу правды, а в каждой похвале – частицу глупости. Вообще, я ценю похвалу слишком низко, а порицание – слишком высоко.
263
Путь к равенству. Несколько часов восхождения на гору приравнивают негодяя к святому. Усталость – кратчайший путь к равенству и братству, а сон наконец присоединяет к этому и свободу.
264
Клевета. Если нападаешь на след низкой клеветы, то не приписывай ее происхождение твоим честным и открытым врагам: если бы они и изобрели что-нибудь подобное, то им никто бы не поверил, имея в виду их враждебное отношение к тебе. Но люди, которым мы долгое время были полезны и которые, однако, на основании чего бы то ни было втайне уверились, что больше ничего не могут от нас добиться, – такие люди способны на всякую низость. Им верят, во-первых, потому, что нельзя предположить, что они станут клеветать во вред себе, а во-вторых, потому, что они близко знают нас. В утешение оклеветанный человек может сказать себе: клевета есть болезнь других, обнаруживающаяся на моем теле. Она только доказывает, что общество представляет из себя (в нравственном отношении) одно тело, а потому лечение, предпринятое мною, должно оказать пользу и другим.
265
Райская жизнь детей. Счастье детей такой же миф, как счастье гиперборейцев, о котором рассказывали греки. Если счастье и существует на земле, говорили они, то очень далеко от нас, где-нибудь там, на краю света. Так же точно думают и более пожилые люди: если человек вообще может быть счастлив, то только в таком возрасте, который так далек от их настоящего, то есть на границе начала жизни. Для многих, смотрящих через покрывало этого мифа, уже одно созерцание детей доставляет счастье, участниками которого они могут сделаться сами. Миф о царстве блаженства детей распространен в современном мире везде, где только встречается хоть немного сентиментальности.
266
Нетерпеливые. Человек в период развития не хочет развиваться вследствие нетерпения. Юноша не хочет ждать той поры, когда после долгого изучения, после целого ряда страданий и лишений картина его жизни наполнится людьми и предметами, и принимает на веру предлагаемую ему готовую уже картину, как будто она может немедленно заменить все краски и линии его картины; он привязывается к какому-нибудь философу или поэту и долгое время несет это иго привязанности, отрекаясь от своей личности. Юноша многому при этом научается, но нередко забывает то, что наиболее достойно внимания и изучения, – именно самого себя, и потому на всю жизнь остается приверженцем известной партии. Да! много надо преодолеть скуки, много пролить пота, пока не найдешь своих красок, своей кисти, своего полотна! И даже тогда еще долго-долго не сделаешься настоящим мастером искусства жизни, хотя, по крайней мере, будешь хозяином собственной мастерской.
267
