До заполнения ангара нервнопаралитическим газом оставалось две минуты. Я лежал на полу, ощущая лбом железяку, и было мне хорошо. «Угу, — думал я, — отправился посидеть с Катей за компанию, а теперь сдохну. Так оно и бывает».
Но я не собирался мириться. Я знал кое-что, чего не знали другие. Я нужен Вселенной. У меня есть Идея, которую я должен понять и объяснить другим людям, чтобы те не погибли, и встали на путь прогресса, и добились всемогущества, и противостояли бы с энтропии.
Для этого мне рассказали, где находится граница человеческих знаний, и показали, что находится за ней.
Внутри меня было много тумана. Мои мысли пребывали в беспорядке, но если я выведу этот беспорядок за пределы своего организма, мысли станут яснее.
А в окружающем мире станет больше Хаоса.
Простите.
Мир посветлел, приобрёл непривычные очертания и цвета. За лобовым стеклом, пробитым пулями в двух местах, метались языки пламени, освещая помещение почти до потолка. Предметы светились слабо, но ауры их смешивались, мешая рассмотреть очертания.
А под потолком на месте ламп чернели широкие зловещие полосы, и сразу было понятно, что им там не место. И носились ещё с огромной скоростью меж людьми три мрачно-красные кометы, и ауры людей при их приближении меркли, грозя потухнуть совсем.
— Пойдём, Катя.
— Алекс, нам в кузов.
— Нам наружу.
— Я не собираюсь из-за тебя умирать.
— Ты не умрёшь никогда, — сказал я и поволок Катю через ангар, меж куч хлама, вдоль стены, подальше от мечущихся огней-людей, к ясно различимому выходу.
— Ложись!
Опасность исходила от ярко-красного пламени, что горело в восьмой от входа ячейке. Протрещала очередь, пули отрикошетили от стен и стальных контейнеров. Мы побежали. В воздухе переплетались непонятные тёмно-зелёные нити, очень близко пронеслась опасная комета, стало страшно, и сжалась Катина рука, так, что стало больно моей ладони.
Дверь шлюза была близко. Она закрыта. Я знал, в будущем полным-полно закрытых дверей.
Но дверь открылась.
Людей в ангаре обманули.
Коридор был ярко освещён и заполнен солдатами. Десятка два их выстроились вдоль стены, держа наизготовку автоматы. Они молчали.
Но меня испугало не это.
За дверями шлюза, в отрезанном от ангара Городе словно бы неслышно воцарился конец света. Из тихого коридора, из-за спин готовых ворваться в тёмный ангар солдат мне в лицо на крыльях сквозняка летели пожухлые, почерневшие, прелые листья.
Это была неповторимая неделя. Долгое алкогольное голодание в кланах привело к шести-семидневному запою, из которого я не выходил ни на минуту. И днём-то я пил, и вечером пил, и полночи, болтая с прекрасной дамой о том о сём, я пил; перед рассветом засыпал на диванчике, а часов в десять утра просыпался, ещё пьяный, напротив поддельного окна с видом на морской утёс, доставал из синтезатора новую порцию пива и пил. Глотки давались с трудом: казалось, ещё чуть-чуть — и стошнит, но я превозмогал себя, а после первой пинты дело двигалось намного легче; к пиву возвращался его восхитительно-сладковатый привкус, и голова моя становилась как воздушный шарик.
На четвёртый день Анжела Заниаровна нарушила моё затворничество и вызвала в комнату А674. Я сидел перед ней на достопамятном кубическом сиденье и благоухал перегаром, а Чёрный Кардинал с сузившимися от ненависти зрачками извинялась перед моей опухшей рожей за эксцессы, имевшие место во время похода на фабрику.
В тот день меня официально произвели в должность мальчика на побегушках в Катином ангаре, назначили символическую зарплату в размере двадцати единиц и выдали карточку, позволявшую бесплатно (но лимитировано) пользоваться служебными синтезаторами пищи. Также я получил право после Нового года попытать счастья на вступительных экзаменах в академию, из чего следовала необходимость сию же минуту обкладываться учебниками и готовиться к поступлению.
После нового назначения мне волей-неволей пришлось оторвать себя от дивана и ходить. Но возможностью протрезветь я не воспользовался, а наоборот, отдохнув за счёт пивной диеты, с четверга перешёл на напитки покрепче. Утром я, как аристократ, выпивал стакана два шампанского и весь рабочий день ходил по ангару, как болван, теряя гаечные ключи, сквернословя и ничего не понимая, а вечером шёл в «Ад» и надирался основательно.
Даниэль научил меня играть в бильярд. В «Аду» было оборудовано несколько столиков, и мы с Катей сражались против них с Леной. Мне не нравились полосатые шары, но они постоянно мне попадались — и приносили удачу. Я хорошо усвоил, что в двадцать втором веке угол падения по-прежнему равен углу отражения, и если б мы играли на деньги, у моего невезения в любви появилась бы объективная причина. Из «Ада» я возвращался с головной болью и никотиновой сухостью во рту. А тут ещё Ленка. В будущем уже не помнили, что стрижка под девушку Амели из одноимённого сериала вышла из моды, и хорошо забытое старое в очередной раз сделалось новым. Ленка постриглась под Амели и стала смотреться чудовищно.
