Лиона в «Rattles Hell» заглянула всего пару раз — и то мимоходом. Катя сказала, что у неё паранойя, и она заперлась дома, как Евгений Онегин. Я был рад её отсутствию. Я чувствовал, что говорил с Лионой неправильно, поучал её, словно маразматичный старикашка, и сам на её месте не стерпел бы подобного обращения. Да и вообще удивительно, как это нашим с ней путям удалось пересечься. В 2005-ом году я лишь мельком мог лицезреть подобных Лионе девушек на Кутузовском проспекте идущими от выхода из банка или клуба к дорогому и бесполезному автомобилю, вроде «Кадиллака». В Городе, впрочем, самые богатые люди могли позволить себе немногим больше, чем самые бедные, и потому частые наши встречи всё-таки объяснимы.
Я прекратил разводить в «Rattles Hell» душеспасительные беседы, хотя в обществе крутобоких стаканов меня так и тянуло на рассуждения о трансцендентальном и экзистенциальном.
— Курить полезно! Ха-ха! Хочу зелёный «Кадиллак» и килограмм ЛСД!
Катя говорила, что я исправляюсь, Чёрный Кардинал говорила, что я интегрируюсь в цивилизованное общество, а я пил себе пиво, «Plastic Heart», «Green Devil», шампанское и водку, отплясывал на стеклянном танцполе и думал, что авось пронесёт. Авось не исправлюсь и не интегрируюсь.
— Катя, тебе нравится слово «почвовед»? Я от него тащусь. По-чво-вед. Один мой приятель пошёл на него учиться. Ха! Теперь он стал матёрым почвоведом!
На выходных Катя сводила меня в трёхмерный кинотеатр. Сеанс влетел в копеечку, но, наверное, оправдывал затраты. Экран занимал весь зрительный зал. Голографические актёры и декорации фильма проецировались в натуральную величину прямо на посетителей, которые могли ходить между призрачными героями действа, рассматривать их со всех сторон, подслушивать тайные разговоры, подглядывать в спальни и всегда быть в центре событий. Да, наверное, это стоило пятьдесят единиц. Но я не оценил и не понял, а только хихикал и пытался не упасть, опираясь на Катю, бывшую не менее пьяной, чем я.
Катя возмутилась. Расстроилась. Заплакала. Сказала, что я ни черта не ценю её стараний.
— Ты меня не любишь! — выдавила она сквозь истерические слёзы.
Я ответил, растягивая слова, как матёрый пьянчужка:
— Эт-то называется бль-лядство! По-нимаешь? — Бль-лядство!
Катя убежала из кино; я не стал её догонять.
Какой-нибудь неудачник на моём месте решил бы, что надо меньше пить. А я скажу так: пить надо больше. Ещё и ещё. И авось пронесёт.
С Катей у меня складывались странные отношения. Будучи по натуре параноиком, я за каждой женщиной подозревал сверхчеловеческую хитрость, что порядком портило мне моменты счастья, но выручало в долгие периоды разочарований. Как бы ни хотелось мне довериться этой весёлой девчонке с глазищами, которые она умела премило таращить, я с первых минут понимал, что доверять ей тайны души и сознания было бы занятием по меньшей мере бесперспективным. Слова же Лионы о «продажной твари» оказали на меня на удивление сильное воздействие и стали лишним препятствием на пути нашего сближения. Может быть, я нравлюсь Кате, а Лиона почему-то решила ей напакостить, а может быть, в предостережении крылся зловещий смысл. Одно не исключало другое. В синкретичном женском сознании запросто могли сосуществовать и привязанность, и вожделение, и жажда выгоды, и чувство долга; ранее я с таким сталкивался неоднократно и знал, что в роковой момент выбора рулетка противоречивых Катиных чувств едва ли остановится на нужном мне номере.
Окончательно меня запутало давешнее происшествие в ангаре, когда в помещение проникло несколько
Мне надоело пытаться угадать происходящее в чужой черепной коробке, и я решил сделать вот что: наплевать. Не строить относительно Кати никаких планов, и вести себя с ней как бог на душу положит.
В результате Катя крикнула, что я её не люблю, и убежала.
