— Толстой, — сказал Кузьма Николаевич, — как-то написал, что счастливы все одинаково, а несчастен каждый по-своему. Поэтому, утверждал он, людям неинтересно читать про чужое счастье — интересно про разные беды и злоключения. Почему так? А всё потому же. За миллиарды лет страдание глубоко укоренилось в нашем мозгу, и мы со своим интеллектом научились выделять бездну его разновидностей. А счастье? — Счастье прорастёт в нас ещё только через миллионы лет, а на сегодняшний день есть лишь нежные его ростки. Ты сам знаешь, какие глупости и пошлости люди называют счастьем в любви. Ты видел, к каким грубым методам прибегают люди, чтобы развеселиться. А вспомни, сколь скучным и однообразным в нашем воображении предстаёт рай, и как богат и сложен в сравнении с ним набитый пытками ад? Как наивны и похожи на детский сад все придуманные нами утопии, и как грозно и реалистично выглядит даже самая плохая антиутопия? А смех, одна из самых человечных и позитивных эмоций? Что такое смех? Когда он возникает? — Когда мы чувствуем превосходство над кем-либо. Возьми любую комедию, любой анекдот — на чём он основывается? На недоразумении, на уродстве, на отклонении от нормы, которое не понимают персонажи комедии или анекдота, но которое зато прекрасно видим мы, зрители. Мы чувствуем превосходство над персонажами и смеёмся. Умная, интеллектуальная шутка вызывает лишь лёгкую улыбку, тогда как над самым похабным и глупым анекдотом можно хохотать до упаду. А вспомни, как люди насмехаются над чужими странностями, или слабостями, или несообразностями? Высмеянные же люди не спешат исправляться. Смех над чьими-то изъянами, вопреки расхожему мифу, редко приносит пользу. Как и любое другое выражение превосходства.  

      — Писатели-постмодернисты, — сказал Учитель, — некогда жаловались на недостаток идей для творчества. Но они не знали, что половина литературы ещё не создана. И эта половина — в отличие от уже написанной — о счастье. «Женился на прекрасной принцессе и жил с ней долго и счастливо» — это всё, что можно написать о счастье на сегодняшний день. Подробности же жизни с прекрасной принцессой всегда остаются пошлыми и тривиальными.

      — А по-моему, — сказал я, — если литература не будет посвящена всевозможным злоключениям, нам не с чем будет сравнивать свою жизнь, и мы перестанем дорожить имеющимся у нас счастьем.

      — Одна из функций литературы, — сказал Учитель, — показывать то, что может быть. Так почему бы ей для разнообразия не показать, каким именно счастьем нам надо дорожить? Понимаешь, в чём ужас положения? — людям вечно внушали, что для счастья нужно немного, что приятное надо искать в мелочах. И люди из-за этих глупых установок останавливаются на самой границе страны блаженства. Они не склонны думать, они считают удовольствие чем-то дарованным свыше и даже не подозревают, что его можно в себе развивать. Они видят иногда какие-то отблески того, что через миллионы лет станет для людей естественным, но не идут на свет; они не хотят знать, что для счастья нужно очень много. Точно так же первые дриопитеки видели камни, но не пытались ими пользоваться.

      — Я хочу сказать вот что, — заключил Учитель. — Когда люди научатся лучше чувствовать счастье, прогресс будет приносить в тысячи раз больше удовольствия, нежели его иллюзии. А наша задача, как ты догадываешься, — научить этому людей.

***

      — Под конец надо бы добавить пару слов о том, где в нашей реальности искать зло и добро. Это сложно, потому что как бы детально мы ни разбирали понятия «добро» и «зло», они всё равно остаются очень обобщёнными. Связь общего и частного — это, пожалуй, одна из самых трудных проблем в познании. Когда нас просят подвести под рассуждения какой-нибудь пример из жизни, мы начинаем испытывать серьёзные сложности, хотя, конечно, если б собеседник мог дать нам достаточно времени для раздумья, мы бы наверняка смогли подобрать эти примеры.

       Одной из главных причин, мешающих людям понять связь частного и общего, это попытка связать какую-то абстракцию с событием, которое под неё не подпадает. Так, люди всегда тщились оценивать историю с точки зрения добра и зла и очень удивлялись, почему у них ничего не получалось. А всё потому, что, во-первых, мы знаем об истории ровно столько, сколько нам посчитали нужным рассказать, а во-вторых, мы не хотим признавать, что история это что-то вроде атомного реактора. Там идут какие-то процессы, и хоть участники этих процессов — мы, процессы эти такие же бездушные, как и в неживой природе. Нашему самолюбию претит, что мы, живые, обладающие душой и свободой воли люди, — всего лишь элементарные частицы, движимые могучими внешними силами. Это мешает нам объективно понимать историю. Но назвать злом историческое событие не менее нелепо, чем столкновение в космосе двух комет.

      — Но… вы же не скажете, что Вторая мировая война это не зло?

Перейти на страницу:

Похожие книги