Затем Ренье приступил ко второй части плана. Он спустился ниже и привесил к решетке произвольно выбранного окна маленький камушек на нитке. Теперь при порывах ветра в комнате будет раздаваться тихий стук непонятного происхождения. Если же камушек все-таки обнаружат, то встанет новый вопрос: кто и как ухитрился его здесь подвесить. А главное — с какой целью. Наверняка придут к выводу, что это какой-то новый, изощрённый способ наводить порчу. Настолько новый, что и средства отвести беду еще не изобретено.
Но шедевром своей изобретательности Ренье считал то, что принес в мешочке и что теперь висело у него на поясе: десяток дохлых крыс. Ренье не интересовался способом, которым были умерщвлены все эти животные; довольно было и того, что выглядели они отвратительно.
Крыс он купил у очень серьезного мальчишки-карманника — по случаю. Чумазое дитя созерцало прилавок с пряниками у розничной торговки, что разместилась у шестой стены, неподалеку от ворот. Ренье также остановился полюбоваться ими: фигурные, с пестрой обсыпкой таких ядовитых цветов, что поневоле хотелось выяснить — из чего же это сделано и не опасно ли для жизни. Один пряник имел форму скачущей лошадки, другой — прыгающего льва, третий — девичьего лица с волосами на прямой пробор и жуткой ухмылкой, произведенной с помощью выкрашенной красным полоски теста.
К несчастью для мальчика, он запустил руку в кошель Ренье одновременно с самим хозяином кошеля, который вознамерился приобрести ухмыляющуюся девицу — в подарок Эйле. (Заодно и подразнить новую приятельницу!)
— Эй, — удивленно проговорил Ренье, хватая шевелящиеся пальцы в своем кошеле. — Кажется, у меня завелись черви?
Мальчик хотел было дать стрекача, но Ренье — и сам в недалеком прошлом мальчик — успел поставить ему подножку, и воришка растянулся на мостовой. Ренье торжествующе установил ногу на его спине..
— Сдавайся, несчастный! — вскричал он.
Мальчишка не отвечал: пыхтел и корчился на мостовой в попытках освободиться.
— Сдавайся, или я сломаю тебе спину! — возопил Ренье еще громче.
Тут уж торговка не выдержала:
— Сразу видно, знатный господин! Два гроша для бедняжки ему жалко! Отпустили бы — так нет, непременно нужно поиздеваться!
— А на что ты надеялась, старая кочерыжка, — ответил ей Ренье, — если уж я знатный, так откажусь от своих прав? Нет, я переломаю ему все кости, сниму с него кожу и повешу ее у себя в спальне.
С этими словами он наклонился и схватил мальчика за руку.
— Идем-ка, есть разговор.
Мальчик с достоинством встал и прошествовал за Ренье. Со стороны можно было подумать, что он идет добровольно и что никто не тащит его за руку.
— Ну, — промолвил ребенок, когда они свернули за угол и ругающаяся торговка скрылась из виду, — что за разговор?
— Нужны крысы, — сказал Ренье. — Дохлые.
— Можно устроить, — ответил мальчик, ничуть не удивившись. Он отряхнул одежду, с сожалением поскреб ногтем какое-то пятнышко в области живота, затем вновь уставил на Ренье поразительно честные, печальные глаза. — Почем даешь за крысу?
— Плачу золотой, но сразу за десяток.
— Нужны свежие? — продолжал спрашивать мальчик.
— Не обязательно, полуразложившиеся, если найдешь, тоже сойдут.
— Через час на этом же месте, — сказал мальчик и не спеша удалился.
А Ренье отправился домой — за деньгами.
Сделка была совершена в точно указанное время, причем мальчишка выглядел так, словно сожалел о том, что продешевил. Возможно, по-своему он был прав, потому что набор крыс оказался первосортным: тут имелись и скелетики с налипшими кусочками серой шкуры, и вонючие трупики двух-, трехдневной давности, и почти теплые, еще истекающие кровью тела. Полный ассортимент, как выразился мальчик.
И вот сейчас этот «ассортимент» был выпущен Ренье в трубу дома Тандернака с таким расчетом, чтобы они выпали из печи или камина: утром на них наткнется кухарка и поднимет крик...
Время уходило, луны переставали держать Ренье в воздухе, и он начал спускаться на мостовую. К тому моменту, когда два луча, синий и желтый, перестали соприкасаться, образуя косой крест, молодой человек уже стоял на мостовой. «Теперь посмотрим, у кого из нас будет крепкий сон без сожалений о прошлом», — злорадно подумал Ренье. Впрочем, он не сомневался в том, что крепче и безмятежней всех в эту ночь будет спать мальчишка-карманник. Счастливая пора — детство.
Эйле проснулась, словно от толчка: ей показалось, будто ее разбудило чувство огромной новизны, и она стала думать, еще в полусне, что бы это могло быть. Затем она повернула голову, и мгновенно сон оставил ее: рядом спал незнакомый юноша. На фоне белоснежного шелкового белья выделялась его смуглая кожа золотистого оттенка, густые ресницы лежали прямо на щеке, подчеркивая странный разрез глаз — плавная линия чуть изгибалась книзу, а затем взбегала вверх, к вискам. Эйле глядела на эти ресницы, и у нее сладко щемило сердце.
Она думала и о Радихене, но тот куда-то отступил, словно бы потупясь перед ее счастьем. Она приподнялась и поцеловала спящего в щеку.
Тотчас ресницы поднялись, и открылись ярко-зеленые глаза.
— Я не сплю, — прошептал юноша.
