— Вот и хорошо... — Ренье сел рядом. — Я принесу вам поесть. Никуда отсюда не выходите. Вечером, полагаю, все закончится.
— А, — сказала она.
— У меня складывается такое ощущение, что вам это больше не интересно, — произнес Ренье. Подозрения вновь вспыхнули в его душе. «Я веду себя как ревнивый муж, — подумал он. — Это по меньшей мере глупо. С этой девушкой я вполне могу довольствоваться братскими отношениями. Как, впрочем, и с любой другой».
Он ревновал Эйле не к вероятному любовнику, который неведомо как возник за прошлую ночь, но к тайне. Подумать только, эта простодушная селянка, еще вчера перепуганная свалившимся на нее бедствием, жалась к Ренье и готова была поведать ему всю свою жизнь, до мельчайших подробностей! Еще вчера у нее не было от него никаких тайн — он оставался ее единственным защитником, первым и последним другом. И вот минуло совсем немного времени, а она уже демонстрирует ему загадочные улыбки... Таковы все женщины, решил Ренье. Он погладил Эйле на прощание по щеке и вышел.
Искать Тандернака ему не пришлось — тот появился перед Ренье, точно выскочил из коробки, едва лишь о нем подумали. Ренье отпрянул и неприятно осклабился.
— Опять вы, любитель дохлых жаб! Кажется, вчера вас удостоили аудиенции? Позвольте поздравить!
С этими словами Ренье изобразил вычурный поклон, завершившийся прыжком с дрыганием в воздухе ногами.
Тандернак устремил на него холодный взор.
— Позвольте пройти.
— Ну уж нет! — возразил Ренье. — Мы ведь здесь как раз для того, чтобы следить за порядком во дворце. Если не следить, начнется сущее безобразие: сад наполнится уродами, а от этого один убыток — у растений портится порода...
— Кто это — «мы», призванные, по вашим словам, «следить»? — осведомился Тандернак, ощупывая рукоять шпаги у себя на бедре.
— Мы? — Ренье сунул палец в рот, поковырял в зубе, затем обтер о штаны. — Ну, мы. Я и жабы, конечно. Говорю вам, здесь никто не позволит вам давить жаб. Хотя ваше пристрастие понятно. У жаб, когда на них наступаешь, такой удивительный звук... А вы слыхали о том, что в Мизене есть целый оркестр? Подбирают жаб по размеру: одни, лопаясь, дают сопрановое звучание, другие — теноровое, есть и басовые, но это уж редкость...
— Довольно, проговорил Тандернак. — Вы с ума Сошли? Пропустите.
Ренье сделал шаг в сторону и растопырил руки.
— Только через мои объятия!
— Дурак, — прошипел Тандернак.
Ренье скорчил обиженную рожицу.
— И ну обзываться! — заорал он. — Почему все меня любят, один Тандернак ненавидит? Под несчастной звездой я родился!
— Вы желаете вывести меня из себя? — осведомился Тандернак.
— А как вы догадались? — изумился Ренье. — Я-то думал, мы с вами так еще с часок поболтаем, покуда до вас дойдет...
Тандернак потянул из ножен шпагу.
— Желаете убить меня?
— Увы, это лишь необходимость — о моих желаниях речи сейчас не идет... — Ренье тоже обнажил шпагу и отсалютовал противнику. — Я ведь знаю, чем вы занимаетесь, дорогой мой.
— Та девчонка! — сказал Тандернак.
— Угадали. На сей раз — быстро.
— Ну так позовите стражу — пусть меня арестуют за то, что я пытался напасть на придворного, — предложил Тандернак. — Что вы медлите, дурачок? Иначе я убью вас.
— Последнее сомнительно, — фыркнул Ренье. — Стражу я звать не буду. И вы знаете почему.
— Знаю, — сказал Тандернак, улыбаясь. — А куда вы денете мой труп?
— Здесь у меня все продумано, — заверил его Ренье, — впрочем, меня глубоко трогает ваше беспокойство. Мне доводилось закапывать мертвецов, о которых никому не известно... А вам?
Вместо ответа Тандернак атаковал. Ренье удивил его, стремительно и ловко отбив удар: к подобным фокусам молодого человека давным-давно приучил свирепый старичок, учитель фехтования.
И поскольку поединок не был учебным, Ренье решил применить любой из грязных трюков, какой только изобретет по ходу сражения. Для начала он сиганул за куст и оттуда громко квакнул, а затем выскочил на дорожку за спиной у Тандернака — тот едва успел обернуться, чтобы отразить атаку.
Несколько секунд они обменивались ударами, выясняя стиль противника и оценивая его силы. Тандернак улыбался все шире — Ренье представлялся ему малым весьма бойким, но не слишком искусным.
Ренье сражался очень спокойно: он слышал отчетливую мелодию с подчеркнутым ритмом; это был его собственный ритм, и Тандернак поневоле вынужден был подстраиваться.
Затем противник попытался поменять стиль фехтования и начал бешено атаковать. Ренье принял эту игру с готовностью, даже весело. Несколько раз Тандернаку казалось, что он вот-вот заденет юнца, но Ренье всегда успевал увернуться.
Спустя минуту роли переменились — теперь Ренье надвигался, а Тандернак, обороняясь, отступал. Юнец оказался чуть менее прост, чем представлялось Тандернаку на первый взгляд.
Неожиданно он ощутил резкую жгущую боль — острие шпаги противника рассекло одежду и оставило широкую царапину поперек груди. Гнев залил Тандернака — не поддельный, но истинный, ибо сердился он не на ничтожного шута, посмевшего бросить ему вызов; нет, Тандернак злился на самого себя — за то, что пропустил удар.
