Наконец он дотронулся до чего-то, что не являлось ни камнем, ни кучей щебня. Это была рука, вся мокрая, но теплая. При прикосновении она дернулась.
Радихена снял еще несколько камней, нащупал лицо. Он скинул рукавицу и поднес пальцы к ноздрям Тейера. Огрубевшие пальцы не сразу уловили дыхание.
Заскрежетала щебенка: кто-то приблизился к завалу.
— Он жив? — спросил один из рабочих.
— Вроде... Дышит, только еле-еле.
— Дай погляжу. — Рабочий наклонился над лежащим Тейером, поводил над ним лицом, но ничего в кромешной тьме не разглядел. Крикнул, оглянувшись назад: — Зажгите лампу! Нужно посмотреть.
Принесли лампу, затеплили в ней фитиль, и в слабеньком, прыгающем свете разглядели лицо Тейера, грязное и как будто смятое, но с удивительно безмятежным выражением.
— Посвети-ка лучше, — попросил Радихена.
Лампа поднялась повыше, мягкий ее лучик, как будто гнувшийся при соприкосновении с камнями, вдруг пропал — растворился в пустоте.
— Так вот почему он жив, — пробормотал Радихена. — Его не к скале прижало.
— Что ты там говоришь? — нетерпеливо спросил рабочий, который подошел помочь.
Тот, что с лампой, подвигал рукой, плохо понимая
Тейер лежал головой в этом проходе. Поэтому он и не задохнулся, когда его завалило камнями.
Рабочий с лампой направил луч на Радихену.
— Ты, рыжий, знал, что там проход?
— Откуда? — Радихена пожал плечами. — Я здесь без году неделя. И перестаньте называть меня рыжим — меня зовут Радихена.
— Ну ясное дело, — сказал рабочий странным тоном. — Не понимаю только, откуда здесь этот проход. Его не было.
Он озабоченно посветил туда еще разок, пригляделся, всунувшись через лежащего Тейера.
— Нет, проход старый. Похож на заброшенный...
— Это не люди строили, — заметил пожилой рабочий. — Точно говорю. Это старый гномский тоннель. Когда герцоги Вейенто заключали договор с подземным народом, часть коридоров заблокировали, чтобы люди не шастали, куда не следует. Должно быть, этот — один из таких.
Они помолчали. Потом Радихена осторожно заговорил:
— Мы ведь не будем тут просто сидеть и ждать?
Старый рабочий иронически двинул бровями:
— Все возможные пути отрезаны: штольня бесполезна, а коридор засыпан.
— А этот ход? — Радихена указал подбородком в пустоту.
— Хочешь нарваться на гномов? — поинтересовался старый рабочий. — Нет, мы будем сидеть и ждать. В конце смены начнутся поиски — нас откопают меньше чем за сутки.
— Тейер помрет за сутки, — угрюмо сказал Радихена.
— Мы все когда-нибудь помрем, — отозвался старый рабочий. — Одни раньше, другие позднее.
— Я рискну, — сказал Радихена и забрал лампу.
— Ты куда? — всполошился старый рабочий.
— Туда. — Радихена указал на ход.
— С ума сошел?
— Возможно.
— Рыжий! Я тебе приказываю!..
Радихена сказал:
— Ты не можешь мне приказывать. Я больше не крепостной — мне это сказали, когда я контракт подписывал. Ясно тебе? И не зови меня «рыжим». Меня зовут Радихена.
Он обвел глазами остальных.
— Вы ведь не станете останавливать меня, ребята? -добавил он.
Из попавших в обвал Радихена пострадал меньше других, поэтому охоты связываться с ним ни у кого не было. Да и зачем? Охота человеку пропадать — волен поступать как хочет. Здесь действительно нет крепостных, а начальник смены — далеко, в другом тоннеле.
— Да катись ты, — сказал ему белобрысый парень, сломавший ногу. Он сидел в неудобной позе, стараясь не шевелиться, чтобы не тревожить рану.
Радихена повесил лампу себе на шею, осторожно поднял Тейера и взвалил на плечо. Выпрямился. И тотчас с маху ударился макушкой о потолок: проход оказался слишком низким. Радихена потер голову, оглянулся на остающихся и, согнувшись, нырнул в тоннель.
Идти пришлось, сильно горбясь. Лампа, болтаясь на шее, доставала почти до колен. Тейер, все еще без сознания, очень тяжелый, гнул Радихену к земле. Наконец молодой человек понял, что больше не выдержит. Он опустился на колени, снял с себя свою ношу, сбросил куртку и уложил на нее Тейера. Впервые за все это время Тейер подал признаки жизни — глухо, неприятно замычал.
Несколько секунд Радихена смотрел на него. Он по-прежнему ничего не чувствовал. Наверное, кому-нибудь со стороны могло показаться, будто Радихена готов пожертвовать собой ради товарища, проделать долгий путь в неизвестность, лишь бы спасти жизнь напарнику... Но на самом деле все обстояло совершенно не так.
Радихена взялся откапывать Тейера просто потому, что нечем было заняться. Он боялся оставаться наедине с собой: там, в темноте, жили очень неприятные страхи. Радихена знал, что в любой момент может вернуться воспоминание о той девушке, о белошвейке. Он заставлял ее уйти из памяти. Он вытравил из мыслей ее имя. И ничего от нее не осталось в жизни Радихены, только смутное ощущение нежности. И вот по этому ощущению он тосковал, и тоска эта делалась иногда совершенно непереносимой.
