Медленно, румб за румбом, входя в лагуну, «Пиренеи» описала круг, который поставил ее под ветер; и румб за румбом с такой спокойной уверенностью, как-будто у него впереди тысяча лет времени, Мак-Кой нараспев выкрикивал изменение курса.
— Еще румб, капитан.
— Есть, так держать.
Капитан Давенпорт повернул штурвал на несколько спиц в одну сторону, потом на одну меньше в другую, чтобы приостановить шхуну.
— Так держать!
— Есть, так держать!
Несмотря на то, что ветер теперь дул с кормы, жар был так силен, что капитан был вынужден сбоку глядеть на компас, отнимая от штурвала то одну, то другую руку, чтобы заслонить свои покрывшиеся волдырями щеки, или потереть пыльные поверхности рук о брюки. Борода Мак-Коя съеживалась и коробилась, и запах горелых волос, дошедший до капитана, заставил его тревожно взглянуть на Мак-Коя. Все паруса на бизань-мачте исчезли в натиске пламени. Капитан и Мак-Кой припали к палубе и закрыли свои лица. Лоскутья и клочья горящих веревок и парусов падали около них и на них. Смолистый дым от веревки, тлевшей у ног капитана, вызвал у него сильный припадок кашля.
«Пиренеи» ударилась о дно, нос ее поднялся, и она остановилась, сев на мель. Град пылающих обломков, сбитых толчком, упал вокруг них. Шкуна опять двинулась вперед и снова ударилась. Она раздробила своим килем хрупкий коралл, двинулась дальше и ударилась в третий раз.
— Руль на борт, — сказал Мак-Кой.
— На борту? — мягко спросил он минутой позже.
— Она не слушается руля, — был ответ.
— Хорошо. Она поворачивается. — Мак-Кой взглянул за борт. — Мягкий, белый песок. Лучшего и желать нечего. Прекрасное ложе.
Когда «Пиренеи» повернулась вокруг кормы и стала от ветра, ужасный порыв дыма и огня налетел на ют. Капитан от жгучей боли ожогов бросил руль. Он добрался до фаленя шлюпки, стоявшей под кормой, потом оглянулся, ища Мак-Коя, который стоял в стороне, чтобы дать ему спуститься.
— Раньше вы, — крикнул капитан, хватая его за плечо и почти перебрасывая через борт. Но пламя и дым были слишком ужасны, и он тотчас же последовал за Мак-Коем; оба вместе спустились, крутясь по веревке, и соскользнули в лодку. Матрос, стоявший на носу, не ожидая приказаний, перерубил фалень своим ножом. Весла, бывшие наготове, опустились в воду, и лодка отъехала.
— Прекрасное ложе, капитан, — пробормотал Мак-Кой, оглядываясь назад.
— Да, прекрасное ложе, и все благодаря вам, — был ответ.
Три лодки гребли к берегу, белому от раздробленного коралла. За берегом, на краю кокосовой рощи, виднелось с полдюжины соломенных хижин и с дюжину или больше возбужденных туземцев, которые широко раскрытыми глазами смотрели на пловучий костер, явившийся к их берегам.
Лодки пристали и странники моря вышли на белый берег.
— А теперь, — сказал Мак-Кой, — мне нужно подумать о том, как бы вернуться на Питкэрн.
