Всю ночь это опасение тяжело давило на всех, и при первом утреннем свете они впалыми глазами на смертельно-бледных лицах пристально глядели друг на друга, словцо удивляясь, что «Пиренеи» все еще держится и сами они все еще живы.
По временам, ускоряя шаги, а иногда переходя в бег, в припрыжку, капитан Давенпорт осматривает палубу своего судна.
— Это теперь вопрос часов, если не минут, — об'явил он, возвратившись на корму.
На рассвете следующего дня с верхушки мачты послышался крик: «земля!» С палубы земля не была видна, и Мак-Кой поднялся на мачту; капитан тем временем воспользовался случаем, чтобы облегчить свое сердце проклятиями. Но ругательства внезапно замерли у него на губах при виде темной линии на воде на северо-востоке. Это был не шквал, а ровный ветер, — прерванный пассат, на восемь румбов уклонившийся от своего направления, но снова принявшийся за свое дело.
— Держите прямо, капитан, — сказал Мак-Кой, как только сошел на корму. — Это восточная оконечность Факаравы, и мы войдем в проход полным ходом, в полветра и на всех парусах.
К концу этого часа кокосовая пальма и низменная земля были видны с палубы. Чувство, что конец сопротивления «Пиренеев» близок, всех угнетало. Капитан приказал спустить три лодки, близко подтянуть их к корме и посадил по матросу в каждую, велев им отталкивать лодки. «Пиренеи» прошли совсем близко от берега; выбеленный приливами атолл был всего в двух кабельтовых расстояния.
— Будьте готовы к повороту через фордевинд, капитан, — предупредил Мак-Кой.
И минутой позже земля разделилась, открывая узкий проход, а за ним лагуну, большую зеркальную поверхность, имевшую тридцать миль в длину и десять в ширину.
— Теперь поворачивайте, капитан!
Последний раз реи «Пиренеев» повернулись, когда судно повиновалось рулю и входило проход. Поворот только что был сделан, и веревки еще не были сложены в бухты, когда матросы и штурманы в паническом страхе бросились на корму. Ничего не случилось, но они утверждали, что что-то должно случиться. Они не могли сказать, почему. Они просто знали, что это случится. Мак-Кой бросился вперед, чтобы занять свое место на носу и ввести судно, но капитан схватил его за руку и повернул назад.
— Сделайте это отсюда, — сказал он. — Палуба не безопасна. В чем дело — спросил он в следующую минуту. — Мы остановились?
Мак-Кой улыбнулся.
— Вы встретились с течением, быстротою в семь узлов, капитан, — сказал он. — Так морской отлив выходит из этого прохода.
К концу следующего часа «Пиренеи» не двинулась вперед даже на длину своего собственного корпуса, но вскоре ветер посвежел, и судно тронулось.
— Вся команда в шлюпки! — приказал капитан Давенпорт.
Едва матросы успели собраться на корме, как средняя палуба «Пиренеев» среди пламени и дыма взлетела вверх, в паруса и такелаж, при чем часть обломков ее там и осталась, а остальное упало в море. Ветер был с траверса, и это спасло людей, столпившихся на корме. Они, как сумасшедшие, бросились к лодкам, но голос Мак-Коя, звучавший необычайным спокойствием, словно впереди было сколько-угодно времени, остановил их.
— Не торопитесь, тише, — говорил он, — больше порядка. Помогите, пожалуйста, кто-нибудь спуститься мальчику.
Рулевой в панике бросил штурвал, и капитан Давенпорт кинулся и схватил штурвал как раз во время, чтобы не допустить шкуну попасть в течение и разбиться.
— Вы бы лучше приняли на себя командование лодками, — сказал он мистеру Конигу. — Прибуксируйте одну из них покороче, прямо под корму. Когда придет время, я прямо спрыгну в нее.
Мистер Кониг колебался, потом перешагнул через борт и спустился в лодку.
— Полрумба ниже, капитан, — раздался голос Мак-Коя.
Капитан вздрогнул. Он думал, что один остался на судне.
— Есть, есть полрумба, — ответил он.
Посредине «Пиренеи» превратилась в открытую пылающую печь, из которой выходила масса дыма, высоко поднимавшегося над мачтами и совсем скрывавшего переднюю часть судна. Мак-Кой под защитой бизань-вантов продолжал свою трудную задачу проведения судна через извилистый канал. Огонь подвигался по палубе от места появления к корме, а высокая башня парусов на грот-мачте поднялась и исчезла в пламени. Они знали, что передние паруса еще работают, хотя и не могли их видеть.
— Только бы все паруса не сгорели, прежде, чем она войдет в лагуну, — простонал капитан.
— Она успеет войти, — ответил ему Мак-Кой с величайшей уверенностью. — У нас еще много времени. Она должна войти. А лишь войдет в лагуну, мы тотчас же повернем под ветер; это отгонит от нас дым и помешает огню распространиться на корму.
Язык пламени лизнул бизань-мачту, жадно протянулся к нижнему ярусу парусов, не достиг их и исчез. Сверху упал прямо на затылок капитана горящий кусок веревки.
Он быстро, как человек, ужаленный пчелой, протянул руку и сбросил с себя огонь.
— Какой курс мы держим, капитан?
— Норд-вест к весту.[4]
— Держите вест-норд-вест.
Капитан повернул штурвал и держал так.
— Вест на норд, капитан.[5]
— Есть, вест на норд.
— А теперь — вест.
