«Слышали крик. Помощник боцмана докладывает, что повар Джонсон пропал. На судне происходит что-то странное. Люди испуганы и встревожены. Просят спустить лодки. Капитан Робертс говорил с ними: удалось успокоить людей. Боюсь, что только на время».
Последняя запись в шканечном журнале была не подписана, но, сравнивая ее с другими записями, мы без труда узнали, что она также занесена рукою самого капитана Робертса. В конце говорилось:
«Никакими расспросами не удалось разъяснить странное исчезновение двух матросов и повара. У людей угрюмый вид. В случае дальнейших пропаж, команда, наверно, взбунтуется, если лодки не будут спущены. Но в такую погоду это было бы прямо самоубийством. С палубы доносится шум, может быть, уже начался бунт...»
Запись внезапно прервалась, а дальше тянулся ряд чернильных пятен, показывавших, что перо поспешно бросили. Оно скатилось со страниц журнала и упало на пол. Очевидно, капитан поспешил на палубу, чтобы отразить какую-то опасность, ожидавшую его там. Какова бы то ни была эта опасность, он не вернулся назад докончить свою запись в журнале.
Когда мы кончили чтение этих записей, чреватых тайной — замечу, что все они были сделаны во время ночных вахт — капитан Марвин схватил и сунул под мышку шканечный журнал.
— Если кто-нибудь из матросов заглянет сюда случайно и увидит эти записи, они ни за что не согласятся перегружать груз. Я возьму его к себе на «Бомарис», — сказал он.
Люди трудились до заката солнца, перетаскивая копру с «Прекрасной Алисы» на собственное судно. Капитану Марвину очень хотелось, чтобы они продолжали работу при свете факелов, но матросы отказались наотрез ступать ночью на палубу парусного суденышка после того, как золотой диск солнца скрылся за горизонтом. Нам ничего другого не оставалось, как попрежнему медленно подвигаться вперед. Я сменил Думмсона у колеса «Прекрасной Алисы».
В то время, как я стоял на своем одиноком посту, исполняя команду, доносившуюся с мостика «Бомариса», мысли мои вернулись к неразгаданной тайне покинутого корабля. Мы были, очевидно, также далеки, как прежде, от удовлетворительного решения, и пока медленно тянулся час за часом, я продолжал раздумывать о тайне бригантины... Вдруг я так испугался, что сердце у меня почти остановилось, а на голове появилось то странное стягивающее ощущение, от которого, как говорят, волосы становятся дыбом. Я ясно различил в тусклом полусвете, как над бортом бригантины приподнялся, неверно раскачиваясь в стороны, какой-то призрачный, бесформенный предмет и исчез так же внезапно, как появился. В тот же миг с мостика «Бомариса» раздался крик, в котором я тотчас же узнал голос Снелля.
Спустя минуту, как-будто по волшебству, появились другие бесформенные тени, размахивавшие в воздухе длинными щупальцами, и я догадался, что это такое. Это были щупальцы морского чорта или осьминога. Я в миг сообразил, что ко дну бригантины пристало, должно-быть, не меньше восьми или десяти этих животных, подстерегающих оттуда добычу. Они были, по всей вероятности, выброшены из черных глубин океана, где достигли громадной величины, вулканическим извержением, упомянутым в записи шканечного журнала «Прекрасной Алисы» и сопровождавшимся приливною волной, повредившей наше судно несколько дней тому назад.
Крик смертельного ужаса, вырвавшийся у Снелля, вызвал смятение на пароходе. До меня доносились возгласы и испуганные, пронзительные вскрикивания. Затем послышался грубоватый голос капитана Марвина.
— Зажгите факелы! — приказал он.
Думмсон, должно-быть, уже успел подумать об этом, так как в тот же миг красноватый свет факела озарил картину, и я увидел сурового боцмана, который держал факел, подняв высоко над головою. Через несколько минут были зажжены другие, и все глаза устремились на мостик «Бомариса». Старшего офицера Снелля там больше не было.
Между двумя кораблями извивались щупальцы морских чудовищ, устремляясь то кверху, то в стороны и слепо ища добычи. С другой стороны на палубу лезли, судорожно корчась, другие щупальцы.
В одно и то же время послышались еще два крика, не менее ужасных, чем крик, вырвавшийся из горла погибшего старшего офицера. Чудовища схватили еще двух человек. Другие бросились к ним на помощь, и до меня донеслись удары топоров, которыми люди рубили извивавшиеся гибкие члены смерти.
Из дверей машинного отделения показалось на минуту лицо старшего машиниста, Мак-Персона, затем он повернулся и скрылся в дверях.
