Его втащили в лодку полуживого.
— Слава богу, целы, — радостно сказал боцман,— но вы были на волосок от гибели.
А несколько мгновений спустя все они были на волосок от гибели, так как, несмотря на их отчаянные усилия, лодка разбилась о борт «Звезды» и пошла ко дну в тот момент, когда последний из сидевших в ней людей схватился за брошенный ему канат.
— Чистое сумасшествие,— ворчал штурман у рулевого колеса, ставя маленькую «Звезду» носом против ветра. — Этакая буря разыгрывается. Тут дай бог самим удержаться как-нибудь, а не то, .чтобы тащить еще на буксире эту пылающую лахань. Совсем рехнулся наш шкипер, честное слово.
У капитана Белля готов был сорваться резкий ответ, но в это мгновение шторм налетел на них с таким ревом, воем и свистом, точно настало светопреставление. До этой минуты ветер лишь шутил, теперь же он подул всерьез.
Казалось, половина океана поднялась, чтобы обрушиться на них. Вся поверхность воды, освещенная зловещим заревом пылающей нефти, представляла собою горы и долины, с кипучими водопадами пены на гребне каждого вала. И все кругом было бело, словно по воде разбросали вату.
Но вот внезапно бушующая стихия исчезла у них из глаз, точно на освещенном окне спустили занавеску. Стало темно, совершенно темно, но занятые отчаянной борьбой со штормом, люди сначала не обратили внимания на причину этого явления.
Первым увидел и понял, что случились, Брайтон, когда он вышел из рубки, где лежал некоторое время в полуобморочном состоянии .после того, как его подняли из лодки на «Звезду». Он схватился за перила и крикнул капитану на ухо:
— Кончился... Пожар кончился... Ветер задул огонь!
Белль оглянулся. Нефтянка шла на буксире за «Звездой» в виде черной, дымящейся массы. Но ни малейшей искорки огня уже не было на ней.
— Счастливый случай — больше ничего, — хмуро твердил штурман за завтраком на другое утро. — Я вчера говорил и сегодня повторяю: это было чистое сумасбродство. Только один раз из ста это могло удасться.
— Помните, мистер Пикериль, что я вам сказал вчера, — ответил капитан Белль, гоняясь с помощью куска хлеба за подливкой на своей тарелке, так как пол столовой ежеминутно наклонялся по новым углам и тарелки приходилось держать в руках. — Не заставляйте меня повторять это еще раз. Пусть был один шанс из ста — за этим одним шансом я и гнался.
— Но ничего вы не достигли, капитан, если бы не было тут Брайтона, чтобы таскать для вас каштаны из огня.
— Не для меня одного, м-р Пикериль. Он заработал на этом деле не меньше меня. Но я не понимаю, куда вы гнете и чего хотите. Право, я бы совсем вычеркнул вас из списка, да только вчера вы бессменно стояли две вахты у руля. Поэтому, так и быть, и вы получите свою долю. А какая она будет, можете высчитать сами. Мы тащим за собой на буксире пятьдесят тысяч фунтов стерлингов.
— И все-таки, это только счастливый случай, — упрямо пробормотал штурман, хотя лицо его расплылось в улыбку. Кого же не обрадует перспектива получить без малого восемь тысяч чистоганом. — И все-таки ваша затея была чистое сумасбродство.
Мой отец — да будут благословенны волны, принявшие его в свои объятия, — не хотел, чтобы я был моряком.
— Берегись этой проклятой стихии, — говорил он, — рано или поздно она станет твоей могилой, или медленно высосет из тебя все силы.
Так говорил человек, который почти всю жизнь свою провел на море, и чьи предки в течение нескольких поколений находили себе могилу в глубине океана.
Но так говорил не только мой отец, так говорили все жители нашего острова.
— Если бы у нас только был виноградник или клочок пахотной земли, — говорили они, — никакая сила не заставила бы нас итти в море.
Но я знал, что у многих из них были не только виноградники, но и клочок земли, и все-таки они не могли бросить море, а наперерыв старались наняться в матросы и уйти с первым зашедшим к нам судном. Я видел, что дела их не вязались с их словами, и думал, что во вселенной существует власть моря, которая от рождения определила их судьбу и вечно тянула их на безбрежный простор бурного моря.
Я чувствовал, что и надо мной властвовала та же сила. Я с детства любил море, шум прибоя и вой ветра. Я мечтал о том, что я сделаюсь моряком и одиноко буду стоять у руля во мраке бурных ночей. Я забросил свои книги, потому что не нашел в них ничего, что могло бы успокоить мою тоску. Но когда я видел на горизонте белые паруса и накреняющиеся мачты, я чувствовал на себе дыхание чужих небес и видел перед собою чужие страны. День и ночь я только и думал о странствованиях по безбрежному морю, то тихому, то бурному.
Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я убежал из дому от отца и матери, нанявшись матросом на английское судно, которое шло в Мессину.
Десять лет бороздил я моря. Я побывал везде, и глаза мои видели много чудесных стран и народов. За эти десять лет я ни разу не написал домой, потому что я был уверен, что отец проклял меня.
Я весь был во власти моря.
