— В Питкэрн приходит очень мало кораблей, а когда они приходят, то обыкновенно по дороге из Сан-Франциско иди кругом мыса Горна. Мне повезет, если я попаду назад через шесть месяцев. Я могу пробыть в отсутствии год, и мне может быть придется ехать в Сан-Франциско, чтобы найти судно, которое доставит меня обратно. Кроме того, у вас недостаток в нище. Если вам придется пересесть в лодки, и погода будет плохая, может пройти много дней прежде, чем вы достигнете земли. Я могу привезти завтра две лодки, нагруженные съестными припасами. Лучше всего будут сушеные бананы. Когда ветер посвежеет, идите к берегу. Чем ближе вы будете, тем больший груз я могу захватить с собой. До свидания.
— Почем я знаю, вернетесь ли вы утром? — спросил капитан, пожимая ему руку и не выпуская ее. Он, казалось, цеплялся за нее. как утопающий моряк цепляется за спасательный круг.
— Да, вот именно, — воскликнул штурман. — Почем мы знаем, может быть, он удирает, чтобы спасти свою шкуру?
Мак-Кой не говорил. Он глядел на них ласково и благосклонно, и им казалось, что его огромная духовная уверенность сообщается им.
Капитан отпустил его руку, и, окинув команду прощальным благословляющим взглядом, Мак-Кой перелез через борт и спустился в свой челнок.
Ветер свежел, и «Пиренеи», несмотря на грязный киль, ушла на полдюжины миль от западного течения. На рассвете, имея Питкэрн на расстоянии трех миль к наветру, капитан Давенпорт различил две лодки, приближавшиеся к нему. Снова Мак-Кой взобрался на судно и прыгнул через борт на горячую палубу. За ним следовало много свертков сушеных бананов, каждый завернутый в сухие листья.
— А теперь, капитан, — сказал он, — поднимайте паруса и гоните, если хотите спастись. Видите ли, я не моряк, — объяснил он несколькими минута ми позже, стоя на корме с капитаном, взгляд которого переходил сверху за борт, определяя быстроту хода «Пиренеев». — Вы должны доставить ее до Мангаревы. Когда вы увидите землю, я введу шкуну. Как вы думаете, с какой скоростью мы идем?
— Одиннадцать узлов, — отвечал капитан, бросив взгляд на пенившуюся за кормой воду.
— Одиннадцать. Дайте мне сообразить; если мы сохраним такую скорость, то будем в виду Мангаревы завтра утром, между восемью и девятью часами. Мы выбросимся на берег в десять, самое большее в одиннадцать часов. И тогда все ваши беды кончатся.
Капитан был в страшном напряжении от управления своим горящим судном в продолжении более, чем двух недель, и он начинал чувствовать, что с него довольно.
Более сильный порыв ветра ударил ему в затылок и просвистел мимо его ушей. Он измерил его силу и быстро взглянул за борт.
— Ветер все усиливается, — объявил он. — Ход старухи теперь ближе к двенадцати узлам, чем к одиннадцати. Если так будет продолжаться, нам придется убавить парусов вечером.
Весь день «Пиренеи» со своим грузом огня неслась по пенящемуся морю. При наступлении ночи бом-брамсели и брам-стеньги были убраны, и судно неслось в темноте, а за ним ревели огромные, увенчанные гребнями волны. Благоприятный ветер производил свое действие и прояснил лица на корме и на баке. На второй ночной вахте какая-то беззаботная душа затянула песню, а к восьми склянкам пела уже вся команда.
Капитан Давеяпорг приказал принести свои одеяла и разостлать их на каюте.
— Я забыл, что такое сон, — говорил он Мак-Кою. — Я не в силах больше держаться на ногах. Но разбудите меня во всякое время, когда найдете это нужным.
В три часа утра он был разбужен легким подергиванием за руку. Он быстро поднялся, опираясь на люк, еще отупелый от крепкого сна. Ветер гудел свою боевую песню в такелаже, и буйное море трепало «Пиренеи». Шкуна ныряла то одним бортом, то другим, при чем открытая часть нижней палубы почти все время заливалась водой. Мак-Кой кричал что-то, чего капитан не мог расслышать.
— Теперь три часа, — послышался голос Мак-Коя. — Мы прошли двести пятьдесят миль. Остров Кресчент в тридцати милях, где-то прямо впереди. На нем нет огней. Если мы пойдем дальше, мы наскочим на него.
— Что же вы думаете,— лечь в дрейф?
— Да, лягте в дрейф. Это нас задержит только на четыре часа.
Так «Пиренеи» со своим огненным грузом легла в дрейф, борясь со штормом и выдерживая натиск вздымающихся волн. Судно было скорлупкой, охваченной пожаром, а на поверхности этой скорлупки, ненадежно уцепившись за нее, крошечные атомы-люди всеми силами помогали кораблю в его борьбе.
— Это совершенно необычайно, этот шторм, — говорил Мак-Кой капитану, стоя на подветренной стороны каюты. — По настоящему, здесь не должно быть штормов в это время года. Но с погодой вообще делается что-то необыкновенное. Пассаты прекратились, а теперь дует прямо с их стороны.— Он махнул рукой в темноту, как-будто зрение его могло проникнуть на согни миль. — Это там, на западе. Там, где-то, делается что-то ужасное, ураган или что-нибудь в роде того. Хорошо, что мы так далеко к востоку. Но это только небольшой порыв, — прибавил он. — Это не может долго продолжаться. Это я могу сказать вам наверняка.
