— Я не знаю, капитан, — сказал Мак-Кой очень мягко.
Ветер повернул, и «Пиренеи» с палубой, дымившейся и мерцавшей в ясном сером свете, стала под ветер. Потом она вернулась, поворачивая то на левый, то на правый галс, пересекая зигзагами свой след и вспенивая море по направлению к островам, которых вахтенные на мачтах не могли разглядеть.
Капитан был вне себя. Его бешенство приняло форму мрачного молчания, и он провел время после полудня, расхаживая взад и вперед по корме или стоя, прислонившись к мачте. При наступлении вечера, даже не посоветовавшись с Мак-Коем, он изменил курс и пошел к северо-западу. Мистер Кониг, тайно справившись с картой и компасом, и Мак-Кой, открыто и невинно заглянувший в нактоуз, — оба знали, что они идут на остров Хао. Около полуночи шквалы прекратились, и показались звезды. Капитан Давенпорт ободрился надеждой на ясный день.
— Я сделаю наблюдение утром, — сказал он Мак-Кою, — хотя на какой мы долготе — для меня загадка. Но я применю метод Сомнера и установлю это. Вы знакомы с этим методом?
И вслед за этим он подробно объяснил его Мак-Кою.
День оказался ясным; пассат дул неизменно с востока, и «Пиренеи» столь же неизменно шла по девяти узлов в час. Оба, капитан и штурман, вычислили положение по методу Сомнера и сошлись в цифрах; в полдень их вычисления снова совпали, и они проверили утренние наблюдения полуденными.
— Еще двадцать четыре часа, и мы будем там, — уверял капитан Давенпорт Мак-Коя. — Это чудо, что старухи-палубы так долго выдерживают, это не может долго продолжаться. Они не выдержат. Посмотрите, как они дымятся, с каждым днем все больше и больше. А ведь это сначала была крепкая палуба, заново проконопаченная в Фриско. Я был удивлен, когда огонь впервые показался, и мы его задраили. Поглядите-ка, что это?
Он оборвал свою речь, с отвисшей челюстью, глядя на спираль дыма, которая вилась и крутилась с подветренной стороны вокруг вань-мачты[2] на двадцать футов над палубой.
— Откуда же это сюда попало? — с негодованием спросил он.
Внизу не было дыма. Поднявшись с палубы, защищенной от ветра мачтой, дым по какой-то прихоти сгустился и стал виден только на этой высоте. Он, крутясь, отошел от мачты и на минуту навис над капитаном, как какое-то угрожающее предзнаменование. В следующую минуту ветер сдунул дым, и челюсть капитана водворилась на место.
— Как я говорил, когда мы в первый раз задраили, я был поражен. Это была плотная палуба, но она пропускает дым, как решето. И с тех пор мы все конопатим и конопатим. Там, внизу, должно-быть, громадное давление, чтобы выгонять столько дыму наружу.
После полудня небо стало снова пасмурно, заморосило; наступила шквалистая погода. Ветер попеременно колебался между юго- и северо-востоком, а в полночь «Пиренеи» была застигнута врасплох сильным шквалом с юго-запада, откуда ветер уже и продолжал дуть.
— Мы не доберемся до Хао раньше десяти или одиннадцати, — жаловался капитан Давенпорт в семь часов утра, когда показавшееся на мгновение солнце исчезло за туманными массами туч на востоке. В следующий момент он жалобно спрашивал:
— А что делают течения?
Вахтенные с верхушек не могли никак открыть земли, и день прошел в смене моросящих штилей и сильных шквалов. С наступлением ночи с запада началось сильное волнение. Барометр упал до 29,50[3]. Ветра не было, а зловещие волны все крепчали. Скоро «Пиренеи» бешено трепало на громадных волнах, нескончаемой вереницей выходивших из мрака на западе. Паруса были взяты с такою быстротой, на какую только были способны обе вахты вместе, а когда усталая команда окончила свою работу, в темноте слышались ее ворчливые и жалобные голоса, звучавшие как-то особенно угрожающе. Раз вахта штирборта была вызвана на корму, чтобы все принайтовить, и матросы открыто высказывали свое возмущение и неудовольствие. Каждое медленное движение их было протестом и угрозой. Воздух был сырой и липкий, как слизь, и при отсутствии ветра весь экипаж задыхался и судорожно ловил воздух. У всех на лицах и руках выступил пот, а капитан Давенпорт, с лицом еще более осунувшимся и озабоченным, чем всегда, с помутневшими и уставившимися в одну точку глазами, был подавлен чувством ужасающего бедствия.
— Этот циклон пройдет дальше к западу, — ободряюще сказал Мак-Кой. — В худшем случае, он заденет пас только краем.
Но капитан не поддавался утешениям и при свете фонаря читал в своем «Кратком изложении» главу, трактующую о том, как должны поступать шкипера при циклонах. Откуда-то, с середины корабля, тишина нарушилась тихим хныканьем кают-юнги.
— Молчать! — внезапно заревел капитан и с такой силой, что все на судне вздрогнули, а виновный так перепугался, что дико завопил от ужаса.
— Мистер Кониг, — сказал капитан голосом. дрожавшим от ярости и волнения, — не будете ли вы добры пойти туда и палубной шваброй заткнуть глотку этому мальчишке?
Но туда пошел Мак-Кой и через несколько минут успокоил и уложил спать мальчика.
