– Ну хватит, Марина, – уговаривал её Андрей. – Не упрямься. Ты же видишь, я больше не сержусь, веду себя нормально, вежливо… Ты
Она положила блокнотик, который по-прежнему сжимала в левой руке, на столешницу, написала:
«МНЕ НАДО ИДТИ. ПОЖАЛУЙСТА!»
– Ты что, опять за своё? – возмутился Андрей. – Мы ведь уже договорились! Я же тебе всё объяснил!
Марина не выдержала. Она видела, как раздувались крылья его носа. Он опять кричал на неё. Она уже ничего не соображала.
Что было сил, она оттолкнула наступавшего на неё Андрея и рванулась к двери. Андрей пошатнулся, наткнулся на вертевшегося за ним Чарли, потерял равновесие и упал.
Чарли, успевший выскочить из-под него, сердито залаял. Все его плохие предчувствия сбылись. От
Марина не успела пробежать и нескольких шагов, как Андрей нагнал её. Схватил одной рукой за пояс, другой – за майку и поволок обратно. Она безвольно трепыхалась в его руках, издавая какой-то жалобный птичий звук, то ли всхлип, то ли писк.
Он дотащил её до дома и с силой впихнул в открытую дверь. Марина влетела внутрь, со всего размаху ударилась головой о стенку и беззвучно сползла на пол.
Андрей озадаченно уставился на неё, нервно взъерошил себе волосы.
– Смотри, что ты наделала! – упрекнул он Марину, нимало не заботясь о том, что она не смотрит на него и, стало быть, его
Марина беззвучно зарыдала. Голова у неё отчаянно болела от удара, и она уже почти ничего не соображала. Она только понимала, что с ней происходит нечто
Андрей присел на корточки, за подбородок поднял её голову, хотел убедиться, что она его видит.
– Ну вот, ты опять ревёшь. Зачем? Нам ведь хорошо вместе, разве нет?
Она смотрела неподвижно. Только вздрагивали плечи. И бесконечно текли слёзы.
– Я терпеть не могу, когда вот так ревут… – проворчал он. – Потом добавил: – Бессмысленно…
Он не понимал, что вдруг нашло на эту девушку. Всё ведь было так хорошо. Они могли бы быть счастливы вместе. А она вдруг заупрямилась!
Он придвинулся к ней почти вплотную, спросил строго, глядя прямо в глаза:
– Я тебя спрашиваю ещё раз, нам хорошо вдвоём?
Марина почти не видела его губ, слишком близко маячило от неё его лицо. Но она догадалась: он что-то спрашивает. Она решила, что лучше всего соглашаться со всем, не возражать. Тогда хотя бы он не будет бить её головой об стену. Ведь если он так сделает опять, то голова может расколоться. И она кивнула.
Андрей мгновенно успокоился. Уселся напротив неё, на пол, прикрикнул на по-прежнему лаявшего Чарли. Опять извлёк из кармана платок, вытер ей слёзы, высморкал нос.
– Ну да, ты права. Я тоже так думаю. Мы провели с тобой двое замечательных суток, ты сама так написала. Я бы даже сказал, удивительных, исключительных суток. Такое редко случается между мужчиной и женщиной. Так что постарайся не разрушать это, ладно? Мы с тобой находимся в центре уникального творческого процесса. Так что давай уважать друг друга. Это ведь очень просто на самом деле. Люди такие глупые, они все в какой-то постоянной дурацкой погоне за счастьем и не понимают, что счастье это, бывает, находится совсем рядом, только руку протяни. А они вечно ищут его чёрт знает где, вместо того чтобы оглянуться вокруг. Если ты хочешь заниматься творчеством всерьёз, то ты должна знать, что единственное, что нужно для этого, это… – он запнулся, подбирая правильное слово, – взаимопонимание… сотрудничество…
Она не понимала ничего. От боли и страха перед глазами расплывались какие-то разноцветные массы, они сталкивались и рассыпались, мешая ей сосредоточиться. Но она видела его вопросительные глаза и опять кивнула.
– Я знаю, что ты достаточно умна, чтобы понимать всё, что я говорю, – обрадовался Андрей. – Просто ты должна отдавать себе отчёт в том, что то, что я пытаюсь делать, это безумно
Она опять увидела вопрос в его глазах, машинально кивнула.
– Я так понимаю, что ты мне это пообещала, да? Ну, вот и славно. Так что мы с тобой опять друзья, да, Марина?
Она с ужасом увидела, что он протянул ей руку. Но выхода не было. Если она не ответит ему дружеским, успокаивающим жестом, он может опять разозлиться и ударить её головой об стену. И голова тогда точно расколется. Она и так еле держится, очень болит.
И Марина вложила дрожащую ладошку в его открытую ладонь. Андрей с чувством пожал её:
