Странники терпенья полностью

Марина не слышала звука ножниц, только с изумлением следила, как пол вокруг покрывается её волосами. Глаза тут же подёрнулись влагой. Она заставила себя подавить рвущийся наружу всхлип, удержала уже готовые политься слёзы.

Надо выдержать!

Но ведь она так любила свои блестящие, тёмно-каштановые, так легко укладывающиеся в любую причёску волосы…

Надо!

Что бы он ни делал!

И она окаменела. Превратилась в живую статую. Статуе ведь всё равно, что с ней делают, даже если ей отбивают руки, нос, голову…

Андрей отложил ножницы и медленно обошёл неподвижно сидящую Марину. Он был доволен. С короткой стрижкой девушка обрела какую-то особую утончённость, пикантность, чудное лицо её словно осветилось изнутри.

Perfecto!

Он протянул ей руку:

– Пойдём со мной!

Статуя ожила. Марина опустила голову, заставила себя подать ему руку, легко, как и всё, что она делала, соскользнула с табурета. На самом деле напряжена была предельно, лихорадочно пыталась понять, что теперь с нею будет. Куда он её поведёт?..

И что сделает?..

Он повёл её в ванную.

На запотевшем зеркале всё ещё можно было прочитать не до конца исчезнувшую, словно подёрнутую мутной ржавчиной, надпись:

«ДОРОГОЙ АНДРЕЙ! ОГРОМНОЕ ТЕБЕ СПАСИБО ЗА ВСЁ! ЦЕЛУЮ. М.».

Правда, улыбающаяся рожица, которую она пририсовала около буквы «М», почти пропала. От неё осталась только одна улыбка.

Марина грустно усмехнулась.

Как у Чеширского кота!..

Андрей взял полотенце, протёр зеркало. Теперь и надпись исчезла бесследно.

Вот и хорошо!

И правильно!

Это были лживые, полностью потерявшие смысл слова. Их следовало стереть из памяти.

Но исчезли не только слова. От прежней Марины теперь тоже оставалось не так уж много. Она удивлённо разглядывала незнакомую девушку, отразившуюся в зеркале. Новый макияж, новая причёска, новая одежда кардинально изменили её.

Кукла!

Марина вспомнила куклу в человеческий рост, которая участвовала в спектакле их театра «Мистер Икс». Она сама походила теперь на эту странную, безжизненную куклу.

Андрей хмурился. Он ждал совсем другой реакции. Полагал, что она почувствует энергию, которая волнами выплёскивалась из него, разливалась вокруг. Надеялся, что, подхваченная такой волною, она зажжётся, поймёт, посмотрит на него с благодарностью.

Но он ошибся. Он видел, что она испугана, разочарована, напряжена. Она ничего не ощутила. Никакой связи между ними не воз никло.

Он вздохнул. В задумчивости прикусил нижнюю губу.

Как же быть?

Ещё рано делать выводы. Надо дать ей время. В конце концов, её можно понять – для неё всё слишком неожиданно. Не надо её торопить. Она обязательно почувствует. Он не мог в ней так ошибиться…

А пока что надо работать.

Он повёл её обратно в студию, посадил на высокий, обитый кожей табурет, закинул ей ногу на ногу, одну руку положил на колено, кистью другой подпёр подбородок. Полюбовавшись, поменял позу, сделал её более вульгарной.

Марина послушно выполняла все его указания. Теперь она была манекеном. Дышащим, синтетическим, гнущимся во все стороны манекеном. Манекену всё равно. Он может застывать в любом положении.

Андрей прищурился, внимательно оглядел её и наконец взял в руки камеру.

– Улыбнись! – скомандовал он.

Лицо манекена не изменилось, не ожило. На нём просто появилась улыбка. Такая же застывшая, как всё остальное.

Андрей закусил губу. Он видел, как подёрнулись влагой её глаза, понимал, что она выдавила из себя эту улыбку. Но в её отчаянном усилии было что-то неуловимо сексуальное, притягательное, и именно это состояние он и пытался сейчас запечатлеть.

КЛИК! КЛИК! КЛИК!

Её непосредственность…

Нет, не то, не в этом дело!

Да, суть не в непосредственности, не в её очаровательной детской наивности. Суть в невинности, вот в чём. Это её невинность проглядывает сквозь густой, нанесённый им макияж, делая каждую новую позу, в которую он её сажал или ставил, невероятно сексапильной. Он физически ощущал этот сексапил, непроизвольно выплёскивавшийся из неё.

Если бы только удалось это передать на плёнке!

КЛИК! КЛИК! КЛИК!

Таня Строганова была знакома с Мариной всего несколько дней, но успела сильно привязаться к новой подруге. И немудрено, думала она, ведь под обаяние Марины подпадали практически все, кто хоть на какое-то время оказывался в её обществе. Она притягивала к себе и удивительной, лёгкой пластикой, которой невозможно было не залюбоваться, и внимательным, пытливым взглядом, и открытой, лучезарной улыбкой.