Ровно через час после телефонного звонка Брак предстал перед Гиммлером. Среднего роста, средних лет, средней комплекции… этот человек так и остался бы в памяти рейхсфюрера воплощением чего-то усредненного, если бы не светло-русые волосы и утонченное аристократическое лицо. Да еще это снисходительное высокомерие в опущенных уголках губ!
– И давно вас занимают проблемы расовой чистоты, доктор Брак? – суховато спросил Гиммлер и не только не предложил доктору сесть, а наоборот, сам вышел из-за стола, словно хотел получше присмотреться к этому аненэрбскому светилу.
– Собственно, не столько чистоты вообще, сколько стерилизации расово неполноценных и наследственно уголовных элементов. Мной уже подготовлено несколько научных версий, согласно которым проводились опыты…
– То есть вы не теоретик, а практик? – невозмутимо прервал рейхсфюрер, взглянув на лежащую у него на столе папку с личным делом доктора Брака, в котором были тщательно прослежены все заслуги этого ученого перед наукой и рейхом. Он мог бы еще добавить, что истинно германская аристократическая внешность дает доктору моральное право вклиниваться и в изыскания теоретиков, но это прозвучало бы слишком лестно.
– Моя практика основывается на национал-социалистической теории. Без нее…
– Вернемся непосредственно к вашему методу, – раздраженно остановил его Гиммлер.
– Стерилизацию я рассматриваю как один из видов стратегического оружия рейха. Мы в наших лагерях непозволительно много истребляем отменной рабочей силы, которая понадобится нам для восстановления Германии и занятых нами территорий.
Прежде чем указать Браку на стул, Гиммлер с любопытством взглянул на доктора, затем снял очки, протер стекла и, водрузив их на переносицу, вновь прошелся леденящими отблесками по гауптштурмфюреру СС.
– Это уже само по себе любопытно. Само по себе, – подчеркнул он, жестом руки усаживая Брака. – Не так часто услышишь в наши дни рассуждения о рабочей силе, используемой на освобожденных нами территориях.
Брак уловил неприкрытую иронию рейхсфюрера, но понимал, что отступать ему некуда. Он давно решался на этот звонок в приемную вождя СС, как самоубийца – раскусить зашитую в кончике воротника ампулу. И прекрасно понимал, что судьба его исследований должна проясниться сейчас. И прояснить ее способен только Гиммлер.
Доктор был достаточно хорошо осведомлен о положении на фронтах. Как знал он и то, сколь шатким стало после заговора положение руководящей элиты рейха. Однако все это не должно было помешать его изысканиям. Ничто, никакие фронтовые неудачи вермахта, никакие политические неожиданности, даже полный крах рейха – не могли изменить хода его мыслей и его цели.
Что бы там ни произошло, мир обязан был узнать, что он создал новый, пусть даже возведенный в абсолют цинизма метод стерилизации, благодаря которому открывается возможность безболезненно, быстро и эффективно стерилизовать миллионы мужчин и женщин, превратив их в бесполое стадо, в лишенную страсти и мучений любви рабочую силу. То, чего вермахт, войска СС, гестапо и СД, вместе взятые, вся геббельсовская пропаганда и гений фюрера не смогли добиться в течение нескольких лет, он с помощью своего метода способен совершить за несколько недель.
– Я понимаю, что многие научные авторитеты института «Аненэрбе» все еще верят во всесилие метода доктора Мадауса, предложившего в качестве метода для стерилизации сок каладиума сегуинума. Но сколько времени, земли и труда понадобится, чтобы вырастить нужное количество тропического растения? И потом, это ведь массовые инъекции. Да и действует сок далеко не сразу, а потому прослеживать результаты крайне сложно.
– Я позволил вам прийти сюда не для того, чтобы выслушивать критику методов доктора Мадауса. В очернителях любого из самых совершеннейших методов недостатка никогда не было. Куда труднее найти ученого, способного предложить нечто сногсшибательное и альтернативное. Поэтому у вас есть ровно три минуты, дабы убедить меня, что ваши разработки стоят всех остальных изысканий института.
Брак промокнул платком покрывшийся испариной лоб и положил на стол перед рейхсфюрером папку. Но Гиммлер брезгливо отмахнулся от него.
– Устно. И предельно кратко, доктор. Предельно… кратко.
Брак несмело потянул к себе папку, как бы опасаясь, что Гиммлер станет проверять его познания по имеющимся в ней записям, и сразу же заторопился.
– Установка уже испытана на нескольких десятках заключенных. Хотя, по вполне понятным причинам, я старался не распространяться о секретах моего метода.
– Еще бы!.. – хмыкнул рейхсфюрер, заставив доктора запнуться на полуслове. Он пока не знал, что потешаться над страхами и секретностью, которыми окружали многие свои опыты ученые от СС, давно стало любимым занятием Гиммлера, которым он очень часто ставил в тупик доверявшихся ему докторов.
