Штрик-Штрикфельдт обескураженно взглянул на генерала. Тот только что вышел из ванного зала и теперь стоял в небольшом, пропахшем сероводородом фойе, вытирая полотенцем все еще стекающие по лбу и затылку капли воды. Капитан видел его лицо смутно отражающимся в запотевшем настенном зеркале. Оно было бледным и не по годам стареющим. Что-то происходило с генералом, что-то с ним происходило...
Капитан знаком был с его санаторной картой и знал, что каких-либо серьезных заболеваний у генерала нет. Однако червь душевный все же точил его тело и душу: тоской, ностальгией, раскаянием... — поди знай!
— Еще несколько дней, отвоеванных у войны. Разве этого, господин командующий, мало? — подбадривающе улыбнулся Штрик-Штрикфельдт.
— Наоборот, слишком много, — иронично хмыкнул тот.
— Я-то был уверен, что эти дни еще понадобятся вам. Во всяком случае фрау Биленберг очень надеется, что понадобятся.
Власова всегда коробили убийственно прямолинейные намеки капитана. Однако он понимал, что Штрик-Штрикфельдт источал их не столько из-за недостатков собственного воспитания, сколько из стремления самой Хейди одновременно и добиться своего и сохранить лицо.
— Скажите прямо, капитан, на что вы рассчитываете, чего ждете? — повернулся к нему генерал. Волосы его были гладко зачесаны назад. Худощавый, с запавшими щеками, он был похож на источенного, замученного ночными сменами и попойками кельнера.
«Что она нашла в нем? — с грустью подумал капитан. — Не будь он командующим, Хейди вообще вряд ли задержала бы на нем свой взгляд».
— Вы не так поняли нас, — Штрик-Штрикфельдт все еще понемногу ревновал Хейди, довольно основательно завидуя Власову. Не потому, что по-прежнему был влюблен в эту женщину. Просто неприятно наблюдать, как она отдает предпочтение другому. Пусть даже с его, Вильфрида, согласия, и даже благословения.
— Давайте откровенно, капитан, чего-то вы со своей Хейди все-таки ждете от пленного русского?
Прежде чем ответить, Штрик-Штрикфельдт приблизился к зеркалу и провел пальцами по гладковыбритому, холеному, но уже заметно подернутому морщинами лицу.
— Фрау Биленберг сообщила мне... — Капитан умолк на полуслове. В фойе появился брйгаденфюрер СС Корцхоф. Угрожающепрезрительно осмотрев русского генерала, он отказался от мысли остановиться у зеркала, рядом с которым стоял Власов, и, решительно набросив фуражку с высокой тульей на мокрую лысину, важно прошествовал к двери.
— Он все еще здесь, — проворчал Корцхоф уже за дверью, но достаточно громко для того, чтобы Власов и его адъютант могли расслышать сказанное. — Красный комиссар — в санатории СС! Хотя место ему в концлагере.
— Когда они наконец поумнеют? — пожал плечами капитан. — Неужели только тогда, когда красные подступят к Берлину?
Он вопросительно взглянул на бывшего красного.
— Если бы это произошло чуть раньше, против красных сражалось бы до двух миллионов русских. И сладить с нами большевикам было бы куда труднее, чем с частями вермахта и даже СС.
— Но как убедить в этом наших германских корцхофов?
— Объясняя, что большинству немцев уже не хочется ни земли на востоке, ни победы в несостоявшемся блицкриге. Они давно смирились с тем, что война проиграна. Причем проиграна таким образом, что победителем станет вся Европа, с Америкой впридачу. Этого-то они не ожидали. Трудно сражаться на Восточном фронте, зная, что на Западном войска союзников уже подошли к границам рейха. А русские сражались бы на своей земле за освобождение своей Родины. И умирали, кстати, тоже на своей, что немаловажно! И никто не смел бы упрекать их, что они оккупанты. Большинство населения поддерживало бы их как спасителей Отечества от большевизма.
Довольный тем, что вновь сумел зажечь основательно приунывшего в последние дни генерала, Штрик-Штрикфельдт самодовольно улыбнулся.
— Некоторые там, в Берлине, опасаются, что вы уже растеряли весь свой боевой дух и не согласитесь возглавлять армию, которая действительно могла бы двинуться в Россию и вступить в новое сражение со сталинистами.
— Но вы-то уже убедились, что это не так?
— Убеждаюсь. Понемногу. Понимая, что время мы теряем безбожно. Чего сможет достичь ваша армия, когда дивизии вермахта окончательно уйдут за свои границы и руководство рейха попросит победителей о снисхождении?
— Если уж перед маршалами Сталина не смогли устоять наши фельдмаршалы... То есть я хотел сказать: не устоял всемогущий вермахт, подкрепленный дивизиями СС...
— Не оправдывайтесь, капитан. Я не пытаюсь ставить свои полководческие способности выше таланта некоторых ваших фельдмаршалов. Но те, кто в генеральном штабе размышляет подобно вам, не учитывают важной особенности: появление моей армии в России способно расколоть армию большевиков, мы поведем борьбу, привлекая в свои ряды миллионы репрессированных, униженных, обворованных раскулачиванием... К нам потянутся тысячи бывших пленных, понимающих, что сталинский режим не простит им пребывания в плену. Так что, как видите, у меня свои расчеты, и еще никто не сумел убедить меня, что они ошибочны. Жаль, что фюреру сейчас не до них.
