Переселившись в Москву вместе со второй женой — Ингой и ее дочерью, энергичный Уразов почти сразу же приобрел квартиру и бизнес. Однако в дальнейшем, как ни странно, не преуспел. Что-то не заладилось. Бизнес его — поначалу агрессивный и многопрофильный, каким-то непонятным образом свелся к вялой торговле мебелью в крохотном магазине на восточной окраине города. Этому тихому кризису корреспондировала и невнятная семейная неурядица. Уразов в итоге расстался с женой и с тех пор вел жизнь автономную и странноватую. Об этих деталях Антону поведал бывший компаньон Уразова, седой грузный азербайджанец. Антона он принял за сотрудника ФСБ (не поверив в частно-детективный статус), в связи с чем держался почтительно и осторожно. В поведении выпавшего из обоймы приятеля он усматривал от клонения, граничащие с продажей родины за хорошие деньги. Так, например, Уразов, разведясь с женой, оставил ей прекрасную двухкомнатную квартиру в Измайлове, а сам поселился черт знает где.
Где — детектив узнал. Вызнал с помощью помощника Линько, отследившего путь объекта от порога магазина до порога дома.
Перед выездом Антон тщательно отсортировал содержимое небольшого кожаного портфеля, рассмотрел себя в зеркало, поправил галстук. Огнестрельно решил не вооружаться.
…Было около восьми вечера. Обычно в эту пору усталый, хмурый Уразов выходил из бокового служебного выхода, из-под козырька в торце длинного грязно-белого панельного дома и втискивал свое крупное тело в салон темно-синей «девятки». Втискивал для того, чтобы ехать в сторону окружной дороги, на еще более глухую окраину у платформы Новогиреево, к совершенно такому же длинному панельному, грязно-белому дому.
На сей раз, впрочем, он застрял. Антон ждал, притаившись в своей серой новенькой «мазде» на противоположной стороне, у булочной. Он наблюдал, как служебный выход исторг персонал: двух долговязых парней в осенних куртках — продавца и охранника. В воздухе давно уже разлились и сгустились лиловые городские сумерки. Возле мебельного засияла зеленым полуовалом вывеска Сберегательного банка.
Без четверти девять Уразов показался в дверях, вперевалку сошел по ступеням, извлек ключи, заставил автосигнализацию услужливо пискнуть и остановился у машины. Он стоял несколько секунд, рассеянно глазея по сторонам и поигрывая ключами. Потом сел за руль, запустил двигатель.
Антон двигался в фарватере «девятки», держась на приличном расстоянии. Где-нибудь в центре, в толчее, в потоке он бы давно объект упустил, потерял бы из виду. Но тут, на окраине, на отшибе, улицы были не перегружены транспортом, тут можно было удерживать на длинном поводке. Не доезжая до дома каких-то ста метров, Уразов резко свернул вправо — во двор, и дальше проследовал на пустырь, украшенный грудой строительного мусора и десятком тусклых жестяных коробок-гаражей. Он остановил машину возле одной из коробок, вылез, завозился с замком. Антон не стал сворачивать, но остановился так, чтобы «девятка» и грузная фигура водителя наблюдались в просвет — между кустарником и углом дома.
Передняя створка гаража-раковины поползла вверх, открывая проход. Уразов нырнул в черноту. Наблюдающий Антон с досадой подметил, что Линько о гараже не докладывал. Судя по всему, упустил. Негоже…
Поставив автомобиль в гараж и закрыв створку, Уразов еще секунду-другую исподлобья глядел в темноту, затем зашагал к дому.
Сыщик бросил взгляд на бледно светящийся циферблат и расслабился — удобно ощутил спинку сиденья. Потом сделал короткий звонок Линько. Тот был не задействован, но должен был находиться в курсе. На всякий пожарный.
— Минут через десять иду, — сообщил Антон.
— Понял, — кратко ответствовал Линько.
Он что-то жевал, и фоном служило какое-то знакомое англоязычное пение. Развлекался.
Антон посидел еще, обдумывая и взвешивая стартовые фразы. От них зависело многое. К примеру, нужно было представиться и нужно было объясниться.
Подходя к подъезду, пощупал в кармане стержень из жесткой пластмассы — ключ от входной двери. Перед тем как ввести его в отверстие под маленьким стеклянным глазком, машинально огляделся. Двор казался пустым. Две южного вида пожилые тетки, ведущие беседу у дальней скамейки, были не в счет.
Стержень вошел легко, глазок засветился.
Он потянул за собой медленно закрывающуюся дверь, подивился глухой темноте и успел углядеть впереди ступени. Тут его крепко ударили по шее, прервав ход размышлений. Потом сверху навалилось что-то очень тяжелое, и обе руки оказались в жестком болезненном плену. Потом его кулем сволокли в лифт. Прямо у лица оказался серый с черными выбоинами пол кабины. Пол дрогнул, стал ощутим подъем. В лифте он пришел в себя от шока и боли. Его давно, очень давно не сбивали с ног. Он шевельнулся, еще раз осознал давящую сверху каменную тяжесть. Тот, кто оглушил его, похоже, сидел сверху, уперевшись коленом. Здоровенный кабан.
