— А сейчас вы ей звонили?
— Ну да! Звонки проходят, но она не отвечает. Потом скажет, что забыла телефон в сумочке. В общем, я сейчас туда еду! Все! Сможете со мной? Если нет, то, значит, нет, не обижусь.
— А Майя где?
— Она ее вчера к матери отвезла. Я им тоже звонил. Дома никого нет, а Майин телефон отключен. Все сходится!
— Ну, сейчас только полшестого. Может, она вот-вот объявится.
— Да нет же! Я чувствую. У меня еще вчера вечером разговор с ней был, она такую фразу обронила… Словом, ладно. Ну, вы едете со мной или нет?
После некоторого раздумья сыщик высказался:
— Давайте так. Вы сейчас идите на шоссе Энтузиастов и ловите там машину. А я развернусь и буду ждать вас на пересечении с Рогожским валом… Поедем на моей.
— Через центр… Застрянем, — предположил Корней. Он, пожалуй, рад был, что детектив согласился и что не придется переться в гараж.
— А вы как думали? По Кольцевой? Да вы что! Вот там уж точно увязнем. Сейчас по Садовому, потом в Строгино, а там на Новую Ригу… Только так. Волоколамка стоит, как пить дать…
— Ну ладно, ладно. — Корней перекосил лицо гримасой, которой сыщик не увидел.
Минут через двадцать он, переминаясь нервно у края гудящей мостовой, выловил взглядом из густого потока автомобиль Антона. До Ленинградского проспекта ехали молча. Корней сжимал зубы и взглядывал на часы. Всякий раз, когда они замедлялись и впереди вспыхивали, предвещая затор, красные сигнальные огни тормозящего автомобиля, он нервно поводил крупной головой, будто у него затекла шея, и издавал сдавленное мычание. Антон косился и вздыхал. Они, конечно, не избежали пробок — у площади Белорусского вокзала, а потом у Сокола, у развязки, но все же просочились быстрее, чем можно было рассчитывать. В районе Строгино, уже на пути к окружной дороге, сыщик поинтересовался:
— А что она вчера вам такого сказала?
— У Майи вчера опять было дурное настроение, она проплакала весь вечер. Инга ее успокаивала. Они, знаете, закрываются в комнате, и Инга меня просит не входить. А потом она появилась на кухне, взяла валерьянку в аптечке и вдруг как-то в сердцах сказала: «Не могу я так больше! Ну, не могу!» Я спросил: «Чего не можешь?» Она только рукой махнула. Я ее позже — в ванной — опять выловил, говорю: «Так в чем дело-то?» Она сказала: «Потом объясню, потом, видишь, что с ней. Потом»… Вот так.
— И все? Так потом-то что?
— Она улеглась спать с Майей. А утром не до того было.
Еще спустя десять минут Антон обошел подряд грузную чиновничью «Волгу» и грузовик, прибавил газу. В белом свете фар навстречу летело широкое Новорижское шоссе. По бокам уносились в Москву угрюмые хвойные леса.
— До Истры еще километров двадцать, — сказал Антон, покосившись, и как-то раздумчиво добавил: — Я тут позавчера с этим вашим Уразовым встречался.
— Да вы что! Вы же собирались только через неделю?! Ну и как? Общий язык удалось найти?
— Чаю попили, — произнес детектив ровно, — в общем, побеседовали так себе, ничего. Но… Он ничего про Истру не знает и предположений никаких на сей счет не высказал… Никаких. Зачем она туда вместе с Майей ездит… Выслушал с интересом… М-да. Судя по всему, ему она поводов для ревности не давала.
— И ничего не рассказал? — уточнил Корней нервно.
Детектив пожал плечами, глядя прищурливо на дорогу.
— Ну… Он немного разговорился… после рюмки коньяку. После двух рюмок. Только, знаете… Вам не казалось, что у него какие-то проблемы с психикой? Вы же с ним два раза встречались?
— Казалось, — мрачно признал Корней.
— Ну вот. Я же помню. То фотографии какие-то просил, то еще что-то, да?.. В общем, он мне показался… ну, не вполне адекватным. И размышлизмы эти его… Он мне в конце дал почитать такую толстую тетрадку в клеенке. Плод многолетних раздумий… М-да.
— Ну и как — прочли?
— Только начал, — детектив взглянул виновато, — вчера голова болела ужасно. Как-то так…
Они едва не прозевали поворот на Истру. Под фарами разлетелись серебряными брызгами пунктирные разметки на шоссе, дорога вильнула вправо, в чащу, и сузилась до двух полос. В салоне машины повисло молчание, лишь приглушенно и мерно бормотал двигатель. Они мчались между двух стен леса, и Корней неожиданно ощутил, как сквозь решимость и злость вновь тихо прорастает чувство страха. Он не боялся возможного сопротивления (кого?) или схватки (с кем?). Страшило другое. Он боялся узнать то, что узнавать в принципе не хотел, не намеревался. Такое узнавание могло бы снова в корне изменить его жизнь. А он вовсе не желал изменений.
— Да, кстати, — спросил Корней, глядя в окно, — а оружие у вас с собой есть? Какое-нибудь?
— Какое-нибудь найдется, — ответил сыщик после паузы.
Разматывающаяся впереди лента дороги, подсвеченная фарами, временами казалась заповедным лесным проселком. Можно было за ближайшим поворотом ожидать встречи с нечистью. Но следовал поворот, и из-за него сияла длинная цепь рубиновых огней: вереница автомобилей тянулась в подмосковные стойла.
Когда они вывернули на Волоколамское шоссе, Антон взглянул на часы и притормозил у обочины, под фонарем.
