Когда он спустился в полутемный вестибюль, там все еще сидели у стены, напротив закрытого гардероба, две женщины. Велес снова скользнул по ним рассеянным взглядом. Обе были одеты в темное. Сидели неподвижно и очень прямо. Скудное освещение скрадывало черты их лиц, но когда Велес дошел до входной двери и оказался почти напротив и машинально повернул голову вправо, то рассмотрел. И на секунду замер. Обе женщины провожали его взглядами. Молодая была красива холодной красотой светловолосой светлоглазой женщины, холодность подчеркивалась гладкостью зачесанных назад волос и совершенно бесстрастным, застывшим выражением ее лица. Ее ледяной взгляд был устремлен на Корнея, но, казалось, проходил сквозь него. Пожилая дама была темной масти, и выражение ее черных глаз ощущалось более живым. Что-то странно знакомое привиделось вдруг Корнею в ее крупной сухопарой фигуре. Он еще секунду размышлял, машинально ощупывая в кармане телефон, — до двери оставалось сделать шаг. Получалось, что он как-то неловко задержался, застрял у порога. Не отрывая глаз от женских лиц, взялся за ручку двери, и тут телефон в его ладони мелко затрепетал, ожил.
Корней быстро миновал застекленный тамбур, и на улице прижал телефон к уху. Голос детектива Антона тоже вибрировал, рвался сквозь шумы — будто он телефонировал из машины или из поезда.
— Корней Евгеньич! Ну, как там? Как супруга?
Корней, прищурясь, взглянул вверх на освещенные окна больницы. Сказал устало:
— Все более или менее, Антон. Я потом позвоню вам.
Разговор был бы ему сейчас в тягость. С момента прощания с Ингой, с какой-то даже ее конкретной фразы, его не отпускала мысль, заключавшая в себе некую хмурую, смутную догадку. Она пока не укладывалась в четкую формулу. Ей все время мешали другие мысли, заволакивающие сознание. Более всего хотелось думать о том, будет ли похожа на него дочь и когда, на какой стадии ожидаемое сходство (или несходство) проявится. Еще думалось о новой квартире, о предстоящем разговоре с падчерицей.
В больничной аллее приятно пружинил под каблуками слой палой влажной листвы. Шелестя колесами, прокатился навстречу потрепанный микроавтобус скорой помощи.
Окунувшись за воротами в уличный гул, он пару секунд растерянно оглядывался. Пока не вспомнил, что оставил машину у метро «Курская», потому что не было мочи стоять на кольце в пробке. Покрутив головой, выбрал пеший путь и зашагал к ближайшей станции. Ближайшей оказалась «Рижская».
Корней давненько не бывал в этих краях — может быть, лет двадцать. Его почему-то приятно удивил светло-желтый цвет станции — цвет заварного крема или торта «Мимоза». Он задумчиво пересек зал и в самом его торце уселся на пустую лавочку. День выдался цветисто-насыщенным, нервным, теперь требовалось как-то итожить все услышанное. Но именно теперь из вечерней засады выползла усталость. Проснулась вдобавок боль в недавно зажившем темени. Ее только и не хватало.
Из глубины тоннеля раненым мамонтом заревел подбирающийся поезд. Корней встрепенулся, извлек блокнот и почти машинально, следуя за мгновенной сцепкой мыслей, записал в блокноте:
«Через пятнадцать лет. Вторая дочь от третьего мужа. Через пятнадцать, два от три».
Несколько минут хмуро изучал написанное. Потом среагировал на совершенно неуместный звонок Антона — тот все не мог угомониться, беспокоился о клиенте или любопытствовал… Клиент поднес ряд мерцающих на экранчике цифр близко к глазам и выключил телефон.
После чего еще долго сидел, слушая шум прибывающих-убывающих составов. С соседних лавочек вставали, уходили. Сверху, из городской гущи, из влажного вечера, движущаяся лестница приносила новых путников. Город жил вечерней жизнью. Там, наверху был, кажется, рынок и торговый центр.
Его заставила содрогнуться новая мелодия его телефонного сигнала — установленная на прошлой неделе и несколько минут назад заблокированная. Он не желал никаких звонков, он их исключил. Телефон, однако, вопреки всему издавал сигнал. Он поднес неправомерно оживший аппарат к лицу, как крупное опасное насекомое. Насекомое пело и вибрировало.
— Слушаю, — выдохнул едва слышно.
— Па, это я, — сказала Майя, — ты когда будешь?
Корней облизнул губы.
— Скоро.
— Как мама?
— Лучше, — Корней придал бодрости голосу, — уже лучше.
— Ну, ты правда скоро? Приезжай, а то мне чего-то страшно.
Он сознавал происшедшее несколько секунд. Майя почти никогда не называла его папой. В основном — по имени.
— Сейчас буду, — откликнулся он, — жди.
