Лена пожала плечами: да ради бога, шута из поля зрения не выпущу, ни тетка, ни ее герой-любовник с ним наедине не останутся, а попробуют чего не то сказать, у Лены почтения нету – пусть хоть в будке Гару ночуют, хоть прямо в сугробе. Вот с мягкостью постелей было сложнее. Лена давно приноровилась спать на жестком, ведь на ее деревянной кровати под простыней имелась только толстенная попона, да и на раскладных кроватях мужчин ткань была натянута так туго, что мало отличалась от досок. Вот в Сайбе кровать была восхитительно мягкой… Весной, в самую распутицу, надо будет снова на пару недель отправиться в столицу – дикую грязь и слякоть пересидеть во дворце.
Шут героически ждал их дома. На Странницу он смотрел без особой приязни, но был безукоризненно вежлив – дворцовая жизнь приучила его вести себя хорошо, даже если никакого желания не имелось. Карис сразу же предложил Светлой и ее спутнику свою комнату – там просторно, тепло и хорошая кровать, Странница с благодарностью согласилась, а Фара никто и не спрашивал: он был нагрузкой. Бесплатным приложением. Был уже готов ужин – картофельные шарики, разнообразные молочные продукты (сортов восемь), тушеная зайчатина или еще какая-то зверятина, роскошный пирог, три сорта варенья, мед, булочки, пряники, яблоки… Великий праздник! И, конечно, вино. К столу они позвали еще и посла и Лиасса, а Лиасс, умница, принес любимый Ленин рулетик. Ужин прошел замечательно. Непринужденно. Расслабившийся (или прикидывавшийся расслабленным) шут веселил всю компанию, паясничал и усердно дразнил Маркуса и Кариса, изящно изображал почтение к Лиассу и послу и абсолютное повиновение Лене. У Фара это получалось существенно хуже. Может быть потому, что шут на самом деле не изображал, а просто подчеркивал то, что было на самом деле.
Светлая пришла в полный восторг от шариков, пирога и пряников, вино ей тоже понравилось, и она не особенно возражала, когда ей подливали, зато Фар был либо больным, либо завязавшим и почти не пил. А Лене не нравились мужчины, которые не пьют. Здесь не нравились, потому что с полного стакана местного вина не пьянела даже она, к ее столу подавались исключительно легкие вина – посол быстро понял ее вкус и снабжал ее самими приятными и не пьянящими напитками. Мужчины, конечно, добывали себе и чего покрепче, в основном медовуху, но уж никак не злоупотребляли, надо отдать им должное. Пили для настроения, а не для опьянения. Фар же нравился Лене все меньше и меньше. Почему? Лена и исподтишка за ним наблюдала, и в разговор вовлекала, и реакцию его на разные фразы примечала, вот подумать об этом было некогда. Ничего. Ночь впереди – и шут с его наблюдательностью и умением разбираться в людях. Да и Маркус не последний лох, и Карис тоже только кажется простачком, а что говорить о Лиассе! Собственно, посол тоже отнюдь не дурак, только вот не настолько они дружны, чтоб Лена приставала к нему с расспросами.
Потом она еще долго шепталась со Странницей под мирное похрапывание Фара на полу, и только глубокой ночью на цыпочках, чтоб не разбудить мужчин, прокралась к себе в комнату.
Понурый и сосредоточенный одновременно шут делал вид, что читает. Точнее, старался читать, только у него явно не получалось. Лене он обрадовался, как голодный младенец материнской груди. Сравнение, наверное, банальное, но Лена никогда не видела большего ликования, чем то, что появилось на мордочке трехмесячного Юрика, когда Люська, его мама и давняя Ленина подруга, вытащила свою распухшую от молока грудь из спецбюстгальтера, привезенного мужем из редкой тогда заграничной командировки.
Шут вскочил и молча обнял ее, жестом не собственника, но защитника. Господи, хорошо-то как… Минут десять или гораздо больше они так простояли молча и не шевелясь, и Лениной голове было чрезвычайно удобно на его плече.
– Она обещала не смущать твой покой, – в конце концом пробормотала Лена. Шут отстранил ее и заглянул в глаза.
– Пусть смущает. Я больше не поддамся. Я же обещал, Лена.
– А я не хочу, чтоб и смущала. Хотя она… или она классно прикидывается, или правда так думает, или просто решила поверить в то, что говорит…
– Да вроде неплохая тетка, – вдруг засмеялся шут. – Может, они ее и подослали. Может, подослали потому, что она давненько с этим своим путешествует. Вроде как вы должны друг друга понять. Она в него, как мне показалось, влюблена.
– А он?
– Лена, – укоризненно протянул шут, снова ее обнимая. – Нельзя ж так не разбираться в людях… А он ей пользуется. Так что та Странница была не так уж и неправа. Впрочем, если…
– Она это понимает.
– Ну, значит, устраивает. Понравился красавец?
– Ничуть.
Шут поцеловал ее в макушку.
– Все-таки ты людей чувствуешь, даже если не разбираешься. В основном.
– Что в нем не понравилось тебе?
– Неискренность. Гладкость. Забыл, как ты называешь нелюбовь к тем, кто от тебя отличается. Ксеро…
– Ксенофобия. Правильно. Он не любит эльфов.