– Кажущаяся? – удивился шут. – Почему кажущаяся? Уж тебе-то мы всяко будем полезны. Лена, я не знаю… Сам понимаю, со стороны выглядит даже смешно. Но я не только
– Я ж тебя и не гоню. Наоборот. Попробуй только уйти.
– Я уже попробовал, – горько сказал шут, – и вычеркнул целый год из жизни. И… наверное, что-то у тебя есть впереди очень важное. Иначе не было бы вокруг тебя таких… Ладно, мы с Маркусом обычные люди, но ты посмотри – Милит, Гарвин, Ариана… Да и Владыка… Вон даже дракон.
– Ты мне платье расстегнешь или нет? – спросила Лена, очень не любившая намеки на свое великое будущее, в которое она не верила ни на грош. – Я устала, хочу лечь, и если не поможешь, так в платье и лягу. И помну его. А тебя утром заставлю гладить.
Шут засмеялся и начал расстегивать мелкие пуговки, попутно целуя освобождающиеся от платья места. Было щекотно. Что интересно, никаких активных действий он не предпринимал, чувствуя, что Лена действительно очень устала и хочет спать, и за это она была ему благодарна. Милита ведь ничего не останавливало, а шут был трогательно деликатен и не так чтоб очень учитывал собственные желания. Он лег рядом, обнял – у них просто выработалась привычка спать обнявшись, погладил волосы и начал мурлыкать в ухо самую настоящую колыбельную…
Странница прожила в лагере почти неделю, расспрашивала эльфов и немногочисленных людей – Кариса, посла да гвардейцев, с интересом наблюдала, как Лена составляет сложное лекарство для немолодого эльфа, страдавшего от жестоких желудочных колик – результата незалеченного ранения, а потом перевязывает мальчишку, случайно задевшего кусок раскаленного металла в отцовской кузнице. Она никому не надоедала, зато доварила суп для холостяков, потому что у эльфийки, которая этим занималась, начались схватки и ее принесли в больничную палатку, где торчала одна Лена, в жизни не видевшая родов даже по телевизору. Слава богу, прибежал лекарь, и Лена ему только помогала, умирая от ужаса и втайне радуясь, что ей через такое пройти не довелось. Роды вроде были нормальными, в перерывах между схватками роженица еще и поддразнивала бледную от ужаса Лену (у нее это был уже третий ребенок), а лекарь, гад такой, умышленно отошел, когда малыш решил, что ему пора на воздух, и приняла его именно Лена. Как вообще можно рожать в таком холодном месте – ладно, мамаша, но ребенка-то стоило бы и пожалеть…
Она обтерла маленькое тельце полотенцем, смоченным специальным отваром, неумело завернула его в толстую пеленку, всерьез опасаясь оторвать ему ручку или ножку, а он вдруг открыл глаза и уставился на нее, словно чего-то уже понимал. Странно, что не заорал от ужаса. Глаза у него были зеленые. В крапинку. А так – обезьянка и обезьянка, как и всякий новорожденный. Лена положила его рядом с матерью и без сил опустилась на стульчик. Мать и лекарь начали хохотать. «Она устала больше, чем я». – «Можно решить, что она рожала». Смешно им… А Лене стало грустно. Ей ведь никогда не взять на руки
– Дай ему имя, Аиллена, – вдруг попросила мать, беря Лену за руку. Лена удивилась. Эльфы очень ответственно подходили к выбору имени для ребенка, долго советовались, учитывали мнение ближайших родственников, а тут вдруг так легко и просто: дай ему имя… – Я хочу, чтобы мой сын получил благословение Светлой. Можно? Пожалуйста, дай ему имя, прошу тебя. Как бы ты назвала своего сына?
– В моем мире совсем другие имена.
– Ну и что? Как бы ты назвала своего?
– Александр. Или Павел. Не знаю.
Эльфийка протянула ей малыша. Тот пискнул.
– Дай ему имя, Аиллена. Прошу тебя.
Лена взяла младенца и посмотрела в зеленые глаза. Уже мутные, как и положено младенцу.
– Ну что, друг? Будешь Александром?
Ребенок подумал и наконец заорал. Лекарь засмеялся:
– Будет! Он согласен, Аиллена.
Так Лена стала почти крестной матерью эльфа. Имя Александр было непривычным – сложным, что ли, потому ребенок был легко переделан в Алекса – Леной же. Саша – это был бы уже сюрреализм. Эльф по имели Шурик. Или Санек.