Они зашли в первый попавшийся трактир, или таверну, или как еще можно назвать такое незатейливое заведение, заказали суп и жареную рыбу. Суп был явно из всяких гадов морских, разной рыбы и специй, густой настолько, что и супом-то назвать его было трудно, и невозможно вкусный. Рыба в Лену уже не влезла, но ее порцию благополучно прикончили мужчины, изредка скидывая под стол солидные куски, и оттуда доносилось смачное чавканье. Никто не обращал на них никакого внимания. В таверне были люди и эльфы. Держались, правда, отдельно друг от друга, но без какой-то видимой враждебности.
До позднего вечера они шатались по городу, прошлись по базару, но Лене не понравилось – там отвратительно воняло рыбой, в том числе и несвежей, но шут успел посмотреть на осьминогов, морских звезд, огромных крабов, устриц и прочую съедобную морскую живность.
В гостинице хозяин просто умолил их поужинать в общем зале. Пришлось Лене надевать свою униформу. Впрочем, с драконьей пряжкой (а и наплевать, если тут драконов тоже боятся!) и золотой веткой на груди оно смотрелось не так банально. Украшениями обвешала, как елка. Сережек только нет, никто подарить не озаботился – и слава богу, поддалась в свое время моде, проколола уши, а сережки ей не пошли, но носила, чтоб дырки маскировать, а здесь где-то одна потерялась, вторую выбросила…
Ужинать пришлось при общем благоговении народа. Пялились на нее поначалу явно, да Маркус ненавязчиво этак подемонстрировал меч на поясе и опасную улыбочку, да и шут так мечтательно поглаживал рукоятку кинжала, что прямые взгляды сгладились. Утолив голод, Лена приступила к исполнению обязанностей. Рассказывала о Сайбии и Трехмирье, расспрашивала об этом мире и к полуночи так озверела, что шут решительно пресек дальнейшие вопросы простым «Светлая устала». Конец Учредительному собранию.
За время их отсутствия комнаты были еще облагорожены – появились цветы, над которыми явно работал опытный флорист, букеты были просто роскошными, не забыть бы потом хозяина поблагодарить. В первой комнате была поставлена еще одна кровать – для мужчин, с тонким постельным бельем, с легкими одеялами, ну а в комнате Лены простыни были едва ли не шелковыми. Маркус, правда, уверял, что это просто хороший лен, но он был такой тонкий и прохладно-гладкий, что не верилось. Приняв ванну, Лена долго расчесывала волосы чудесной щеткой перед чудесным зеркалом. Наверное, волшебным, потому что отражение Лене показалось вполне ничего. Ну, не красавица, ну, не первой и даже не второй молодости, но ничего себе такая, приятная дама, даже седина не портит русые волосы, цвет лица приятный, глазки симпатичные такие, серенькие, которые почему-то принято называть голубыми… Да, сюда бы косметичку, тут подкрасить, тут подмазать… Нет. Не стоит. И так сойдет. А крем Ариана готовит волшебный. От него настроение улучшается.
Лена отдавала себе отчет, что не ложится по прозаической причине: ждет шута. С самыми низменными целями. Он и пришел. Волосы были влажные, потому лежали аккуратно, хотя начинали уже топорщиться кое-где, глаза сияли. Ну раз нельзя отправиться в реальное плавание, можно полетать в
– Подрался. Не хотел деньги отдавать. Выиграл в кости довольно много, думал, надолго хватит…
– Чем тебя так – ножом?
– Ну да. Очнулся – весь в крови и без кошелька. Но ты знаешь, десяток серебряных монет оставили. Такие честные бандиты попались. Дней десять болело, потом прошло. А шрам вот остался.
– Врешь. Точнее, недоговариваешь. И не надо. Рош, я тебе сто раз говорила, не хочешь что-то рассказывать – не рассказывай. Быть честным вовсе не означает вслух признаваться во всем на свете. Хочешь иметь свои секреты – имей. Поверь, это вовсе меня не обижает.
– Я тебя люблю, – сообщил шут. – В том числе и за это. Мне так повезло, что тебя занесло в Сайбию именно там, где я мог тебя увидеть. Плевать мне на Зеркало, на Отражение и вообще на все. Кроме тебя. И Маркуса.
– Опять врешь, потому что тебе не плевать ни на Сайбию, ни на Родага, ни на эльфов, ни на сестру.
Он улыбнулся.
– Лини не изменилась ничуть. Сварливой она была всегда, но ненавидела только меня. И эльфов. Попади она в Трехмирье… была бы вдохновительницей казней.
– Ее можно понять.
– Нельзя, – возразил шут. – Как раз нельзя. Виана так не ненавидит людей… она просто мужчин боится, всех, и меня, и Кайла, и Кариса, и Далина. Только Гарвина и Паира не боится. И Владыку, конечно. А Ариана разве возненавидела людей? У нее еще ведь и мужа любимого убили… Лини… как бы сказать? Мелкая. Мелочная. Готовая мстить тому, кто не виноват. Она вечно старалась меня толкнуть, шлепнуть… из чайника кипятком плеснуть или полено на меня уронить. Это вообще мои первые воспоминания.
– Но разве ты ее не простил?