– Я? – удивился шут. – Я-то простил, конечно. Дело не в этом. Это счастье, что она мелкая и всего лишь меня метлой гоняла. Будь она поярче, она бы организовала такой… отряд мстителей и жгла бы эльфийские поселения. Ты ей хорошо сказала: ненависть непродуктивна. Только она не поймет. Пусть себе продолжает меня ненавидеть. Я б и слова не сказал, но это такая плохая примета – говорить о живом, что он умер. Это не для меня плохо, Лена, а для нее. Я не суеверный почему-то, но…
– Почему-то, – хихикнула Лена, – потому что образованный. Потому что столько прочитал, сколько мало кто.
– Может быть. Вот почти везде и пишут, что нельзя хоронить живого, навлекаешь проклятие на свой дом. Лини этим могла навлечь беду на своих приемышей. А меня пусть проклинает сколько угодно.
– Проклятия могут реализоваться, – напомнила Лена.
– А ты на что? – радостно засмеялся шут. – Ты разве не понимаешь, что рассеиваешь тьму? Ты Светлая, Лена. И твой Свет падает на нас с Маркусом.
– Вы – два дурака.
– Может быть. Только это правда. Вернемся, спросишь Владыку. Мы ведь вернемся?
– Ты хочешь?
– Там хорошо. Там жизнь. Там надежда. Я это чувствую. В Сайбе иначе. Это и понятно, Сайба – благополучный город в благополучной стране. Я там, как мог, поддерживал это благополучие, помогал, как мог, Родагу… А в Тауларме надо не поддерживать, а создавать. Может, это и есть надежда – создавать что-то вместе с эльфами. Страна людей и эльфов! Как одного народа… Не знаю, возможно ли это, но попробовать-то стоит.
– Мы обязательно вернемся, – пообещала Лена, прижимаясь к нему. – Обязательно. А потом опять побродим, но возьмем с собой Гарвина… и Милита. Пусть они там свои дела закончат.
– Лена, меня нисколько не возмутит и не смутит соседство Милита. Поверь. Его чувства к тебе – его дело, а знаю, как ты относишься ко мне, и это главное. Я благодарен Милиту за то, что он помог тебе в этот проклятый год. Больше, чем за то, что он отдал мне свою искру… А интересно, магию он вместе с искрой мне не дал? – Он засмеялся. – Забавно было бы…
– Вернемся – спросим Лиасса…
Нанимать барк им не пришлось: через пару вечеров, в которые Лена отрабатывала все свои льготы, в зале ресторана (называть это трактиром не поворачивался язык) обнаружился странноватого вида мужчина, который вдруг попросил Лену о личной беседе, и она, конечно, не отказала. Она боялась, что мужчина запросит советов, а как можно что-то советовать незнакомому человеку, но он хотел просто выговориться, рассказать о своих бедах и своей вине. Вина была вроде Милитовой: он не уследил за своим ребенком и тот упал за борт корабля. Его бросила жена, прокляла родная мать, но еще яростнее проклинал себя он сам и носил в себе это уже несколько десятилетий. Лена, в общем, только сочувственно молчала, а он ничего другого и не ждал. Его все судили. А Лена не стала – не смогла, то сделано, то сделано, и он себе был самым строгим судьей, жил с этой виной и умрет с этой виной, и ничего не изменить. Это было единственное, что она ему сказала, но то ли он уловил ее сочувствие или жалость, то ли просто выговорился как перед психоаналитиком или случайным попутчиком в поезде (с Леной попутчики всегда делились своими проблемами), и ему полегчало. Он очень хотел за это временное облегчение рассчитаться хоть как-то и сам предложил просто отвезти Светлую и ее спутников на остров с развалинами древнего храма – прикоснуться к благости прежних богов. День пути туда, день обратно, какое-то время там…
Ему самому туда страшно хотелось, но один – боялся, то ли гнева богов, то ли появления каких-то призраков, вот и понадеялся, что присутствие Светлой его от призраков и гнева оградит. Дурак. Призраки были не на острове, а в его собственной душе. Но она согласилась: и на развалины было интересно посмотреть, и шуту море показать, и мужчину было жалко… Ведь если что она прямо оттуда сможет увести всех в другой мир…
Вот так и появилась уверенность: сможет. То-то Лиасс порадуется.
И еще одна уверенность: Владыка за нее порадуется. Ленка Карелина начинает быть уверенной? Это вряд ли. Разве что в чем-то…
У мужчины был собственный корабль, огромный по местным параметрам, трехмачтовый, красивый настолько, что дух захватывало. Они прихватили с собой все вещи и даже лошадей, чтобы не возвращаться в этот город, а отправиться в другой порт, куда, собственно, и направлялся капитан. Четыре-пять дней Лена была готова помучиться.
Качка оказалась не настолько страшной: море было спокойно, а корабль достаточно велик и устойчив. Лену подташнивало, конечно, кружилась голова, не было аппетита, но в целом она чувствовала себя вполне прилично. Капитан дал ей коробочку с пастилками, которые неплохо помогали от морской болезни.