Прислушиваясь, Спящая подошла к первой кровати у левой стены. Густая пыль, укрывающая пол, щекотала ступни. Не жалея светлого сарафана, она опустилась на твердую кровать, прямо на застывшие на ее дне гневные вопли, жалобы, секреты давно подросших и забывших о «Еце» детей, и устроилась на ней, поджав ноги. Коса свернулась тусклой змеей у плеча.
Так дышать стало еще тяжелее. Пыль была повсюду – на полу, на подоконнике, на кровати. Она витала в воздухе, кружилась и оседала на лице, волосах, на платье Спящей, делая ее частью этого мира. Лежать было неудобно, уже на второй минуте у нее начала болеть спина, на третьей – судорогой сводить ноги. Расслабиться и уже по проверенному методу мысленно видоизменять комнату из-за этого никак не выходило. Ни заполнить все мысленно детскими вещами, ни застелить кровати, ни представить четверых девчонок или мальчишек…
Тогда она занялась своим состоянием. Спящая очень любила уют и стремилась создать его в любых условиях, будь то больничная палата или комната санатория. Он был как большой пазл, состоящий из множества кусочков: букет на тумбочке, маленькая вышитая подушка на кровати, тонкий, но теплый плед, календарь на стене. А самым главным были запахи. Ароматы корицы, кофе, шоколада, жасмина и конечно же яблок застыли в косметических средствах, ароматических свечах и прочем, что можно было спрятать в сумку и увезти с собой. Она чувствовала слабый запах своего любимого эфирного масла из яблочных семечек и представляла вместо жесткой старой грязной кровати уютный диван и теплый плед, вместо слабого света солнца – приглушенное свечение лампы под абажуром. Сначала было трудно. Потом боль в спине немного отступила, и собственные фантазии помогли забыть и о пыли, и о пожиравшей все пустоте.
А потом она перестала ощущать твердую кровать. Тело стало невероятно тяжелым, при этом растеряв чувствительность, и Спящая затаила дыхание, старательно думая о том, какой должна была быть комната в то далекое время, когда здесь отдыхали дети. Вот-вот должны были начаться семь секунд сплошного вакуума – перенос.
Потолок – белоснежный, покрытый свежей штукатуркой. Стены – чистые, недавно выкрашенные. По полу пролегли красные с зелеными краями дорожки. Крепкие светлые тумбочки, аккуратно застеленные кровати спрятаны под сине-белыми покрывалами, на каждой – белоснежный треугольник подушки. Картинка выходила до тошноты идеалистическая – прямо как из рекламного буклета. Заметив это, Спящая хотела приглушить белизну наволочек, добавить на стены трещинок, а на мебели царапин, но не смогла. После трех неудачных попыток она осознала, что лежит с открытыми глазами. Все то, что она выстраивала в своем сознании, непонятным образом стало реальным.
Спящая села, вопреки всем законам своих путешествий, ощущая себя не призраком, парящим над полом, а человеком из плоти и крови. Кровать, на которой она лежала, омолодилась лет на двадцать, покрывало и подушка хранили отпечаток ее тела. На наволочке остался серый след от ее измазанной пылью щеки. Комната была идеально чистой, но пыль, покрывающая одежду и кожу Спящей, никуда не делась.
Она погладила грубоватую ткань ничем не пахнущего покрывала, потом отогнула угол и увидела белую простыню, а под ней плотный полосатый матрас. Надписи на дне кровати исчезли, и она сама выглядела так, словно вчера приехала с завода. Разве что не пахла свежеспиленным деревом. Тут совсем не было запахов.
Последнее заставляло насторожиться, но Спящая списала это на странный перенос.
Температура воздуха не изменилась, а точнее, она просто не ощущалась. Не холодно, не жарко. Никак. Звуков тоже не было. Не звучали детские голоса, не топали десятки ног по лестницам. Некоторое время она просто прислушивалась, а потом подбежала к окну. Знакомые сосны, покачивающие ветвями на ветру, немного ее успокоили – хоть что-то неизменное было в незаметно изменившейся комнате.
– Как-то плохо вышло, – тихо сказала себе Спящая, отряхиваясь от пыли. – Может, сюда еще никто не заехал? Это какой год-то?
Боясь столкнуться с вожатым и воспитателем, девушка все-таки отворила белоснежную дверь и на цыпочках вышла в сверкающий отремонтированными стенами коридор. Плитка пола под босыми ногами была чистой и приятно прохладной. Никаких трещин, потеков и грязных разводов.
Она повернулась к пожарной лестнице, но передумала и пошла в ранее не виденную часть корпуса – к центральным ступенькам. Запаха краски не ощущалось, но Спящая боялась коснуться плечом или локтем стены, чтоб не измазаться сильнее.
Лестница, которая легла ей под ноги, еще понятия не имела о том, что такое толпы больших и маленьких людей в кроссовках, сандалиях и шлепанцах, постоянно снующие туда-сюда. Проскочив светлый, чистый холл, Спящая выскользнула в распахнувшиеся от одного касания двери и остановилась.
«Ец», начинавшийся за порогом, был не просто омолодившимся, удивляющим ровными аллейками, ухоженными лужайками и новехонькой беседкой напротив. Он был совершенно другим, хоть и узнаваемым.
