Солнце просвечивало сквозь нее и слепило глаза. Я завязывал галстук и думал о том, что, наверное, именно в такие минуты, когда любовный пыл сменяется легкостью и нежностью, а солнце делает любимую женщину святой, великие художники брались за кисть и создавали свои великие полотна.
Я очень не хотел уходить, но обеденный перерыв заканчивался, деловые встречи отменить было нельзя (тем более что по их результатам предстояло отчитаться перед директором), а соседка Лели скоро должна была вернуться после дежурства.
Лёля, моя желанная Лёля, снимала комнату в двушке недалеко от центра. Ее соседка Тося (она занимала вторую, большую, комнату) была медсестрой в известной (дорогой) клинике, где периодически дежурила.
Лёля обняла меня, и я утонул в ее запахе. Захотелось подхватить ее на руки и унести отсюда, из этой зачуханной «хрущевки» в светлую НАШУ квартиру, где повсюду будут стоять цветы и звучать музыка нашей любви…
Мы были знакомы целых пять месяцев, и я был уже готов к этому. Тем более что Тося могла заявиться домой то с санитаром из их клиники, то с водителем и развлекаться, не обращая внимания на то, что за стеной соседка, которой это совсем не нравится!
Моя Леля вообще была на редкость для нашего времени не испорченной и серьезной девушкой. Она терпеть не могла Тосиных выходок и особенно возмущалась, когда та затащила к себе в комнату сантехника и два часа не выпускала его. Правда, краны с тех пор у них работали исправно, а в туалете появился новый унитаз.
Я поцеловал мое солнышко и побежал. Дверь из квартиры, дверь из тамбура, лифт (двадцать секунд на восемь этажей), четыре ступеньки вниз, две подъездных двери (на входной кнопка от домофона), и я на улице. Любимая «Тойота Камри» быстро домчала меня в офис клиента, и я был в приемной за минуту до назначенного времени.
Я хорошо умею делать свою работу. Именно поэтому я подал в банк документы на оформление ипотеки и даже был в НАШЕЙ квартире – она оказалась именно такой, какой я ее представлял.
Я очень хорошо умею делать свою работу! Два часа переговоров, аргументов, увещеваний, обещаний, и – победа, которая еще на один шаг приблизила меня к НАШЕЙ мечте.
Когда я вышел на улицу гордый собой, то с досадой обнаружил, что забыл свой телефон у Лёли. Подумав, что победителей не судят, я решил перенести еще две встречи на завтра, рвануть к ней, а директору доложить о победе, промолчав о несостоявшихся встречах.
Около Лёлиного дома стояла оранжевая «Ока» с надписью «Пицца», а на лавочке у подъезда сидел разносчик в оранжевой куртке и оранжевой бейсболке.
– Братан, закурить есть? – спросил он меня и посмотрел каким-то ошалевшим взглядом.
– Не, не курю, «братан»! – ответил я спокойно, тоном давая понять, что он мне не ровня.
– И я не курю! – Он вздохнул и зажмурился. – Но после такого закуришь!
Что-то заставило присесть меня рядом и спросить:
– Ну, и что за фигня?
Тут пацана как прорвало. Он, сам шалея от своих слов и, видимо, заново переживая случившееся, рассказал, как привез пиццу, как девушка, которая открыла дверь, была в халате «прям на голое тело», как она втащила его в свою комнату и «такое творила, братан, такие хали-гали, улёт», ну и т. д.
– А ты, братан, не на восьмом этаже, случаем, был? – спросил я, когда «пиццерист» остановился, чтобы перевести дух.
– Голимо, на восьмом! – выдохнул тот. – А ты, брат, не к ней, случайно?
– Тося телку зовут?! – жестко спросил я, бледнея.
– Ага, – прошептал бедняга, предполагая, что попал в «непонятку».
Я побежал. Код на домофоне, две подъездных двери, четыре ступеньки вверх, лифт (двадцать секунд на восемь этажей), звонок в тамбурную дверь.
– Это ты, милый? – радостно обняла меня Лёля.
– Где Тося?! – взорвался я, пинком открывая дверь в комнату соседки.
– Где эта охреневшая сучка?! – вот я на кухне, но Тоси нет и на кухне.
– Ты что, милый? – осуждающе спросила Лёля, – Кричишь и вообще… Тося осталась до вечера в клинике! – Леля улыбнулась и обняла меня. – Хочешь кусочек пиццы? – прошептала она, чуть укусила за ухо и сделала два шага назад.
Я зажмурился и затряс головой.
Когда я открыл глаза, она стояла у окна.
Легкая, почти прозрачная…
Господи, ну что она нашла в этом идиоте?!
То, что он, повиливая бедрами, выпятив грудь, подняв подбородок и пощелкивая пальцами, начинал танцевать после второй рюмки?
То, что его «римский профиль» и прямой пробор делали его красивое и пустое лицо вожделенным для сопливых дурочек?
То, что он играл в хоккей и бухал, как опойка?
Может быть, то, что он был врачом и его нежные руки гинеколога проникали в самые сокровенные места запросто, как лучшие друзья?
Она – изысканная и утонченная, поэтичная и чистая, легкая и нежная.
Вокруг множество достойных и стремящихся, стремящихся и способных, способных и достойных…
Ну почему он?!
Он, который смотрел на каждую женщину, как на очередную пациентку.
Он, который не мог любить женщин без одежды. Он просил их не снимать платье и не смотреть на него.
Они же делали все, что он говорил, растворяясь в его голосе, отдаваясь опытным и властным рукам!
