Может быть, его профессия подарила ему какие-то особенные знания?!
Она – трепетная и хрупкая, романтичная и невесомая, независимая и недосягаемая.
Когда я смотрю на них, то вспоминаю фильм «Даун Хаус». Этакий эпатаж Достоевского с Федором Бондарчуком в главной роли. Артхаус, мать его!
Герой Будрайтиса, посмотрев на героя Бондарчука, дал ему замечательную, на мой взгляд, характеристику. Она подходит как нельзя лучше и к тому, о ком я рассказываю.
Он громко говорил, громко смеялся, громко (и фальшиво) пел и думал, что этот мир создан только для него.
Может быть, потому что она выбрала его?
Так вот Будрайтис сказал гениально: «Сказочный долбоёб!»
Когда я видел ее, скользящую по коридору, гордую и неприступную, смелую до отчаяния и осторожную до идиотизма, то никак не мог представить его рядом с ней.
Но…
Было что-то неведомое, непонятное, недоступное, невероятное, нереальное.
Но было…
Один раз я видел, как она ударила его по лицу.
Она ударила его так, что я был бы счастлив, если бы мог быть на его месте.
Она была старше, но моложе. Хотя нет, если честно, он тоже был молодым.
Наверное, я просто завидовал…
Может быть, я просто мечтал?
Ах, что за прелесть катание с горки!
Зимой. Не на ледянках, фанерках, картонках или промерзающей через пальто и теплые штаны попе, а на ногах.
Стоя! По-пацански! С девушкой под ручку и чтобы не упасть!
Горка была по дороге в школу. То есть, конечно, можно было ее обойти и прийти на уроки в приличном виде, а не сырым и с портфелем, полным снега. Но как же пройти мимо горки!
Настоящее, полное драматизма, действо начиналось вечером, часов в семь.
Уроки были сделаны, зимний вечер, подсвеченный уличными фонарями, создавал атмосферу дискотеки (о которой, кстати, тогда еще ничего не знали), и горка становилась центром притяжения.
Не торопясь и чуть косолапя, шел на тусовку (что это такое, я впервые услышал лет через двадцать) мой друг и одноклассник Миха Калядин. Уже в восьмом классе он был ростом метр восемьдесят, весил семьдесят пять килограммов, а его кулак был величиной с мою голову.
Может быть, мне так казалось? Наверное, казалось, потому что сам я, тщедушный и низкорослый, семенил тогда рядом, поглядывал на него снизу вверх, завидовал твердой и уверенной поступи, гордился нашей дружбой и ждал момента сопричастности.
Надо сказать, что в этой «ледовой феерии» мне была отведена совершенно определенная роль.
Обычно вечером на горке собиралось человек тридцать-сорок, разного возраста. В основном это были юноши и девушки из девятых и десятых классов. Они, как правило, уже ходили парочками, и «горка» стала местом их свиданий. Они болтали, курили, иногда баловались «бормотушкой» и обязательно катались с горки. Под ручку. На ногах.
Договариваясь, что если Он удержит Ее, то Она позволит Ему Ее поцеловать.
Мы приходили на горку (я и Миха были, пожалуй, единственными восьмиклассниками, кого допускали на вечерние катания), и Миха пристально разглядывал девушек, выбирая жертву.
Мы, не торопясь, закуривали, солидно кивая ребятам из нашей школы и косясь на тех, кто пришел на «тусу» впервые.
Потом Миха незаметно указывал мне на девушку.
Я вдыхал дым вместе с морозным воздухом и ждал. Как только юноша, с которым пришла указанная мне принцесса, брал ее под руку и они занимали очередь, чтобы скатиться с горки, я бросал сигарету и перемещался ближе к середине ледяного развлечения.
Парочка, радостно улыбаясь и шумно дыша, начинала стремительное скольжение вниз, а я, сделав вид, что оступился, падал к ним под ноги. Учитывая, что следующая парочка к этому моменту тоже начинала свое скольжение, происходила куча-мала. Юноши ругались, девушки визжали, все были в снегу, в растрепанных чувствах и одеждах.
Возмущенный дружок понравившейся Михе девушки хватал меня за шиворот и начинал трясти, пытаясь соблюсти принцип неотвратимости наказания и произвести впечатление на спутницу.
Через секунду происходило то, что я особенно любил. Меня переставали трясти, потому что жертва получала удар. От Михи. Потом со словами: «Ты зачем маленьких обижаешь?!» – жертва получала второй удар.
Как правило, двух ударов было достаточно.
Так мы развлекались, пока…
Так бы мы и дружили, если бы…
Так все было весело, но…
Нет, никто не дал Михе сдачи и не накостылял мне.
Просто в ту, восьмиклассную, зиму на горку пришла семиклассница Надя Артемьева, уже краса и уже гордость школы.
Я сразу забыл про Миху, про старшеклассников, у которых при взгляде на меня чесались руки, забыл про все.
Я вдруг увидел звездное небо, темные тени фонарей на белом, пахнущем арбузом снегу и понял, как выглядит снежная королева.
Я растолкал всех и с разбегу понесся вниз, с горки, стремительно и неудержимо, окутанный облаком снежной пыли, с необъяснимым восторгом в груди.
Так и въехал я из той зимы в зиму девятого класса.
Мы перестали общаться с Михой, даже стали сидеть за разными партами.
