Да, точно! В его городе ничего подобного не было! Сергей Семенович уже видел восстановленное здание – добротное, из красного кирпича, в котором разомлевшие от пара мужики попивают пивко, рядом большая парковка и новое здание, в котором организована гостиница. Кто-то в командировку приедет, кто-то город посмотреть, а кто-то, как он со Светочкой, на пару часиков.
Соколовский автоматически взял подаренный ему на юбилей Verty… и принялся за привычную работу.
Риэлторам – разобраться с тем, чей это участок, архитекторам – немедленно прислать специалиста и дать заключение (сегодня) и предложения по проекту (через неделю), финансистам (благо Светочка была рядом) – прикинуть расходы.
Сергей Семенович дышал полной грудью, а глаза его горели азартом.
На следующий день он уже с восьми утра был на работе. Отдавал распоряжения об организации нового рабочего кабинета (старый уступил сыну), обсуждал с юристами условия покупки участка, читал заключение архитекторов о возможности реализации проекта…
Все радовались, что Соколовский снова на работе.
Только финансовый директор Светочка тихо плакала, закрывшись в своем кабинете.
Модное словечко «селфи» быстро и уверенно вошло в нашу жизнь.
Для многих, собственно, и став жизнью. Виртуальной.
Я в комнате, я за обедом, я на тренировке, я на отдыхе, я в одежде, я без одежды…
Социальные сети позволяют тиражировать «я», давая возможность неокрепшим умам придумывать новые и новые варианты селфи.
Мне кажется, что селфи было всегда, только менялось с развитием технического прогресса.
Как-то, рассматривая очередное чудо-селфи, я вспомнил рассказ, который услышал на вечере, посвященном восьмидесятилетию нашего ВУЗа.
Петр Андреевич Бочкин – депутат Государственной Думы – был самым почетным гостем. Костюм, галстук, значок, приветственное слово. Серьезное, сосредоточенное (я бы даже сказал отрешенное) лицо.
Зато потом, когда выпили по пятьсот грамм, галстук был сброшен, язык развязался и он, расслабившись в нашей разновозрастной компании, рассказал о своей головокружительной карьере.
– В одна тысяча девятьсот семьдесят шестом году мне было пятнадцать лет, я жил в СССР и был абсолютно уверен, что лучшая партия в мире – это Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС. Впрочем, других партий в СССР не было.
Седьмое ноября – день Великой Октябрьской социалистической революции, был одним из самых значимых праздников в нашей стране. Радостные люди шли стройными колоннами на демонстрацию с флагами и транспарантами. Их радость была подогрета алкоголем, который разливали перед началом шествия ответственные от организаций, участвующих в демонстрации и премиальными, которые давали тем, кто нес знамена и большие флаги.
Я – пятнадцатилетний школьник, тогда этого еще не знал.
Мы стояли, ожидая, когда колонна нашей школы вольется в общее движение. Мне выпала особая честь – нести транспарант с портретом Первого секретаря обкома партии (все называли его просто Первый), как вы понимаете – бесплатно.
Так вот, стоим мы на центральной площади нашего города (движение транспорта по ходу колонн в этот день перекрывали), небо хмурое, то ли снег, то ли дождь моросит, промозгло, а вокруг шары разноцветные, флаги и флажки, в общем – праздник.
И вдруг…
Вдруг черная «Волга» медленно так на площадь выезжает, останавливается, и из нее выходит… Первый!
В то время Первый секретарь обкома партии был небожителем, человеком, который воспринимался как портрет, как высший разум, как… Не знаю даже, с чем (или кем) это можно сравнить.
Вот это божество идет навстречу нам, улыбается, мы стоим тихо, с раскрытыми ртами (только учителя шепчут: «Как подойдет, поздоровайтесь… Головами не вертите…»)
Первый подходит ко мне (улыбку держит), смотрит на транспарант, где его портрет (лет на пять моложе) и говорит всем:
– Здравствуйте, ребята! – и сразу мне: – Как зовут? Какая школа?
– Петя, – отвечаю я срывающимся голосом, – школа номер двадцать четыре!
– А что, Петр, – говорит мне Первый, хлопнув по плечу, – сфотографируешься со мной?
За секунду до того, как завуч по воспитательной части успела сказать, что в нашей школе есть более достойные ученики, я уверенно и громко сказал:
– Я только для этого сюда и пришел!
Завуч побледнела, а Первый улыбнулся уже искренней, доброй улыбкой:
– Да ты парень с юмором, как я посмотрю! Молодец, Петр!
Откуда-то появился фотограф. Я оказался вплотную придвинутым к Первому, он приобнял меня за плечи…
Никогда ни до, ни после, я не испытывал больше такого «щенячьего» восторга, как в ту минуту.
Минута, кстати, оказалась звездной.
Как потом выяснилось, «общение с народом» снималось телевидением (только шоком объясняется то, что я этого не заметил) и репортаж прошел не только по нашему, городскому, но и по Центральному каналу.
Я стал знаменитостью. Две городских газеты опубликовали большое фото Первого, который стоял, приобняв меня, на фоне толпы демонстрантов, специальный выпуск школьной стенгазеты вышел с заголовком, призывающим учеников равняться на меня, а директор школы начал здороваться со мной за руку.
