Минут через пятнадцать забегает в салон холеный господин при галстуке и с чемоданчиком чуть больше портфеля, что-то говорит (видимо, извиняется) и усаживается в нашем ряду, на ближнее к проходу кресло.
Что-то мне тогда сразу не понравилось, как на него Ося посмотрел. Взлетаем, а пока высоту набираем, коньячок пьем. Нравится нам с партнером это путешествие, только вижу я (прилично в общем-то выпили), что Осю моего развезло. Глаза у него вроде закрываются, а сам всякую чушь несет про «додиков», которые со своими «понтами» на рейс опаздывают.
Как только самолет набрал нужную высоту, опоздавший господин решил положить свой портфель на багажную полку. Открывает со своей стороны – все занято, открывает над нашими местами – тоже вроде занято, но он решил, что куртки потеснить можно, и начал он туда свой портфель запихивать. Ося смотрит на него снизу вверх, потом встает и вежливо так говорит:
– Слышь, ты чо, не видишь, тут места нет, положи на другую полку!
Господин Осе улыбается, а сам продолжает устраивать свой портфель на наши куртки.
– Он чо, сука, делает?! – спрашивает меня Андриенко, и лицо его наливается краской, что явно не предвещает ничего хорошего.
– Ладно, Ося, – говорю я, – успокойся, они запрограммированы, что класть багаж нужно только на полку в своем ряду.
Пока мы разговаривали, опоздавший запихал-таки портфель на нашу полку и спокойно уселся.
Ося посмотрел на него, потом подмигнул мне и со словами:
– Ща я его перепрограммирую! – вытащил чемоданчик, швырнул его вдоль прохода, после чего развалился в удобном кресле чудесного бизнес-класса и… захрапел.
Господин вскочил. Я, практически перепрыгнув через Осю, встал рядом, чтобы отразить нападение на моего друга. То есть я не сомневался, что будет драка, но…
Господин, взвизгнув, бросился к стюардессе и начал ей что-то горячо объяснять, размахивая руками. Что тут скажешь, другая ментальность.
Стюардесса, надо отдать ей должное, внимательно выслушала господина, потом мой возмущенный рассказ из которого, думаю, она поняла только слово «Бриони», после чего вежливо и спокойно усадила нас на места, подняла портфель, уложила его на другую багажную полку и, мило улыбнувшись нам, ушла.
Блин! И все! Конфликт был исчерпан!
Я еще шумно дышал, когда Ося перестал храпеть, приоткрыл один глаз и шепотом сказал:
– Ничего, Серега, не волнуйся, мы его в Женеве в аэропорту подловим!
Под Новый год Костяна уволили с работы. Он, конечно, сам напросился, но терпеть уже больше не было сил.
Привез, значит, он шефа на новогодний корпоратив в самый модный клуб. Привез и остался в машине ждать – шеф не любит, если куда отлучиться задумал, вдруг машина срочно понадобится. Ждет, музыку слушает, по сторонам смотрит.
Вон бизнесмены известные прибыли, вон депутаты городские съезжаться начали, а вон, глянь-ка, сам мэр пожаловал.
Сидит Костян, думает, что Светке подарить на праздник. Вдруг по стеклу «тук-тук» – Васька, водитель Николая Ивановича, стучится. Опустил Костян стекло водительской дверцы, вдохнул воздуха морозного, ядреного и выдохнул:
– Чего, Васятка?
А Васятка пританцовывает на морозе ботинками модными, дубленку новую не застегивает, чтобы виден был клифт да галстук яркий.
«Балует его Николай Иванович», – с завистью подумал Костян, а Васька ему с улыбочкой:
– Константин, вы на ужин приглашены?
Костян нахмурился, чего, мол, ты, баламут, несешь, и спрашивает:
– На какой ужин, Васятка? Ты, случаем, рамсы не попутал?
– Ну, что вы, Константин Сергеевич, – похохатывает Васька и показывает Костяну открытку, на которой радостно улыбающийся водитель прямо за рулем ест суши, а рядом девка длинноногая сидит и улыбается.
– Мне Николай Иванович дал, тут в цоколе для водил и охраны отдельный стол накрыт.
Закаменел лицом Костян:
– Не звали меня, – сказал резко, рублено и стекло поднял, типа, окончен разговор.
Васька плечами пожал, головой покачал и пошел, пританцовывая, в клуб.
– Вот как, значит, – закипел Костян, – спасибо за праздник, начальничек!
Дальше все, как во сне. Заходит он в зал, где за круглыми столами городская знать собралась, отыскивает глазами шефа, который мордой раскрасневшейся тычется в щеку красавице местной, с декольте до пупка, подходит к их столу и…
Раз! – швыряет ключи от «бумера» прямо шефу в салат.
Два! – берет бутылку с газировкой и выливает шефу на лысину (тоже красную).
Три! – шлепает его ладонью по лысине и уходит!
Пришел Костян домой, выпил молча стакан водки, отмахнулся от Светки и спать завалился. Проснулся утром от визга Светкиного:
– Ты что наделал, идиот! Что жрать-то будем?! Правильно Елена Васильевна говорит – судить тебя, скотину, нужно! – и заревела, закрыв лицо руками.
Позвонил Костян на работу, крика Елены Васильевны, секретарши шефа, слушать не стал, буркнул:
– За книжкой и расчетом Светка придет, – и бросил трубку.
Схватил дубленку свою старенькую (уснул-то в одежде) и пошел на улицу.
А там… Снежок мягкий падает, люди суетятся, бегают перед праздником. Кто за подарками, кто еду к столу купить, в общем, при деле все, один он, как неприкаянный, никому не нужен.
