– С Барби, – подсказал второй.
– Наверно, – кивнул первый, – А картинок с Вандамом я еще не видел. Могут не пойти.
– Рынок не примет незнакомый товар, – пояснил второй.
Это были девяностые. Дети хорошо владели как ножичками, так и экономическими терминами.
– Но цена хороша, – заметил первый.
– Да, надо бы Тимуру-малому показать.
От этого имени меня охватил ужас. Был у нас в городе и Тимур-большой (который еще встретится в этой истории). О нем я только слышал. Говорили, что он крышевал ларьки и заправки, что его боялись менты, что он побывал в Афгане и даже во Вьетнаме. И что он мог взять на гитаре загадочный аккорд барэ.
Так вот – Тимура-малого боялся даже он.
Меня повели к Тимуру-малому.
Мы зашли в лес. "Вот тут я и умру", – пришла мысль, когда мы остановились на опушке. Одновременно испытал облегчение – "зато не придется встречаться с Малым".
– Здесь, – сказал один из парней и указал на землю.
Второй подошел, стал разгребать опавшие еще в том году и успевшие почернеть листья. Под ними оказался люк.
"Халабуда" – вздохнул я с облегчением. Халабудами в нашем городе называли подземные станции, где пролегали теплые трубы, и куда в холодные (то есть в любые) зимы мы спускались, чтобы погреться.
Мы уселись в центре квадратного помещения, освещенного единственной лампой и тонким лучом пробивавшегося сверху света.
Шедшие вдоль стен трубы блестели влажной черной изолентой. Там, где она была порвана, торчали наружу рыжие хлопья стекловаты.
Я старался держаться от нее подальше. Говорили, что от стекловаты руки чешутся потом целый месяц.
Что-то скрипнуло. Сверху ударил сноп света. Длинная тень упала вниз. Затем в этом свете, словно в луче софита, появился пацан ростом с меня. Он был тощий, а его оттопыренные уши просвечивали розовым. Я не сразу заметил две высокие фигуры по бокам от него. Одна шевельнулась, и искра от зажигалки осветила бородатое лицо.
– У нас гости, – полуспросил Тимур-малой.
Ему рассказали обо мне, показали товар.
Он долго рассматривал картонки, переворачивал, проверял не отклеиваются ли. Но я это предвидел и приклеил наклейки так аккуратно, что получилось без стыков.
А потом Тимур-малой посмотрел на меня и нехорошо улыбнулся.
"Вот тут-то меня и закопают", – снова подумал я.
– Какое совпадение, – протянул он. – Точно такие наклейки несколько дней назад мы продали в Двадцать пятую школу. По пять рублей за десять пачек.
"По четыре", – хотел поправить я, но спохватился.
– А, – заметил я глубокомысленно. – Только это не наклейки, а кардонки.
Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу.
Тимур-малой смотрел на мои руки.
– Я вижу, ты рукастый малый, – сказал он. – Будешь жить.
Следующий месяц домашних заданий я не делал. Я не выходил играть на улицу. Дважды пропустил воскресный Дисней и не заметил, как Чипа и Дейла сменили «Чудеса на виражах». Но я был счастлив.
Мы делали картонки. «Мы», потому что у меня в спальне образовался целый подряд пацанвы с конвейерным производством. Одни резали, вторые клеили, третьи гладили утюгом, четвертые продавали.
У меня водилось столько денег, сколько не было у некоторых взрослых.
Потом все закончилось.
А спустя какое-то время (уже после истории со вторжением пришельцев) Тимур-малой с улиц пропал.
Одни говорили, что он не поделил бизнес с Тимуром-большим и бежал в Нефтеюганск, другие – что, спасаясь от милиции, он ушел в лес, там отрастил бороду и вконец одичал.
Но, возможно, его не отпускала мама.
Понедельник, 9 мая 1994 года
Крапива встретил Тимура-малого в той самой халабуде.
Тимур был печален.
– Говорят, ты сдал, – сказал Тимур-малой. – Пацаны докладывают, что ходишь ты преунылый, что связался с лохами.
Крапива не боялся Тимура-малого и врал легко.
– Со мной все в порядке, – сказал он. – А лохов, о которых тебе через мою голову сучат мои ребята, ты хорошо знаешь. Насколько я помню, это они принесли тебе немалые барыши с Ван Даммов.
– А, – внутренне улыбнулся Тимур-малой. Улыбаться лицом он не умел. – Мастера картонок. Ну и как они там?
– Живут-здравствуют.
– И на кой они тебе сдались?
Любой другой на месте Крапивы выбрал бы один из двух вариантов. Либо придумал бы историю о том, что есть хитрый плат с прибылью (а без нее было никак). И наваром он непременно поделится с Тимуром-малым.
Второй вариант – признаться во всем, начать каяться и развозить сопли по лицу. В пришельцев Тимур-малой никогда бы не поверил. Он верил в прибыль.
Крапива выбрал третий путь.
– Сам разберусь, – сказал он. – Двадцать четвертая школа – моя. А твоя зона – тридцатый микрорайон.
Крапива не боялся Тимура-малого.
В отличие от Рената, «Дюну» Френка Герберта Крапива не читал. Он вообще не любил (и почти не умел) читать. Но до аксиомы, что «страх убивает разум», дошел сам.
Если избавиться от страха, то видно многое. Что Тимур-малой иногда путает значения блатных словечек, что пару раз он соврал, что знает кого-то из воров в законе. Что жестами косит под героев Де Ниры, а выпячивает нижнюю губу как Корлеоне. Что очень много в Тимуре-малом напускного. Как это бывает с любыми бандитами. И с пацанами двенадцати лет.
