Но нет. На самом деле, если ты купил хорошую аппаратуру и нашел правильную музыку, просто грех не поделиться всей этой радостью с ближними.
Вскоре снизу, из окна мицубиси-паджеро ответили другой хорошей музыкой.
Лондон, гудбай
Лондон, прощай, я здесь чужой
Лондон, гудбай
Лондон, прощай, пора домой
Кар-мэн, за ним сольный Титомир, потом Мальчишник. Диджей будто нарочно выбирал только тех исполнителей, что употребляли в своей речи много иностранных слов.
Но нет. На самом деле, если ты купил хорошую аппаратуру и нашел правильную музыку, просто грех не поделиться всей этой радостью с ближними.
И в
этом противостоянии славянофилов и западников, никто не придал значения разговору, который вела с собакой пара подростков.
– Прежде чем рассказать, куда пропал Крапива, я должен кое-что объяснить, – начал сенбернар. – Врата – это устройства, меняющие пространство-время. Они разбросаны по всей галактике. И мы – Стражи Врат – охраняем их от воров, пиратов и контрабандистов. Но Страж, вопреки расхожему в галактике суждению, это не всегда крутой парень с бластерами в каждой из шести рук. У наших Врат я был чем-то вроде инженера, разбирался с проводами, термоизоляцией и вещами намного сложнее, которые помогают сворачивать пространство в ровные, симпатичные рулоны. В строгом смысле я даже не Страж, а навигатор.
– Звездный Навигатор, – поправил его Ренат, и тут же вспомнил недавний фильм из видеосалона «Полет Навигатора».
Алена смотрела на сенбернара критически.
– Хорошо, и чем ты нам будешь полезен, Навигатор? – спросила она.
– Я направляю корабли в пространстве между мирами. Не даю им свалиться в пропасти безвременья и водовороты бессобытийния.
– И как это касается нас? – спросила Алена.
– Самым прямым образом. Я обнаружил, что как раз сейчас Крапива дрейфует в потоках Межмирья. Куда он попал благодаря устройству, построенному пришельцами. Я подозреваю, что они умыкнули детали с наших Врат.
– Звездных Врат, – поправил его Ренат.
Они быстро пришли к верному выводу, что Крапива полез ночью сломать инопланетное устройство или, скорее всего, открутить от него кусок, чтобы предъявить своим хулиганам в качестве доказательства инопланетного вторжения.
– Я должен вернуться к Крапиве, – сказал пес. – Чтобы направлять его в потоках Межмирья, не дать свалиться в пропасти безвременья и водовороты бессобытийния. Я попытаюсь вытащить его оттуда, но это займет время.
Пес заспешил прочь, но остановился в нескольких метрах от них.
– И еще кое-что. Если шакхирианцы использовали детали Врат, это может означать только одно – беда, которую они готовят для людей, как-то связана с пространством-временем. И это, пожалуй, страшнее всего. Если бы мой корабль не разбился, я бы связался со Стражами Врат – настоящими, у которых по бластеру в каждой из шести рук. Я бы рассказал им, что нашу технологию используют как оружие. И они бы прилетели на «Королеве звезд» и помогли.
– «Королева звезд»? – переспросила Алена.
– Да, так называется наш корабль, с которым я летаю, когда не чиню Врата.
Теперь они общались, перекрикивая Газманова.
– И что это за оружие? – спросила Алена.
– Способное из маленького города в тайге уничтожить нашу цивилизацию, – добавил Ренат.
Пес пожал плечами.
– Может быть, они собираются принести в этот мир пропасти безвременья или водовороты бессобытийния, – предположил Ренат.
При этих словах самого Рената передернуло. Он вообще обладал свойством что-то сказать, а потом самому же испугаться. Бывало, воображаешь себе что-то страшное, а потом ночью идешь в туалет только при свете фонарика.
Ренат вернулся домой со смешанным чувством страха (предстояло участвовать в грабеже), гордости (он так далеко зашел и не струсил) и чего-то едва уловимого, романтичного. Это чувство впервые возникло у него год назад, когда он смотрел «Горец». Там бессмертный Маклауд со своей женой Хезер бродили по шотландским горам и любились среди старинных замков под песню Меркьюри о том, что «один год любви лучше, чем одинокая жизнь». Тогда Ренату эта фраза показалась очень глубокомысленной. Особенно, будучи сказанной по-английски. А как известно, по-английски фигню говорить не будут.
Этот фильм и эта песня наполняли сердце Рената неизбывной тоской по тому, чего с ним никогда не было. По настоящим приключениям, которые происходят с кем-то другим. С тем, у кого есть большой меч, волшебная сила, кто живет «где-то там» (потому что «где-то здесь» ничего интересного, романтичного произойти не может), а главное – кого зовут, например, Коннор Маклауд.
С человеком, которого зовут Ренат, не может произойти ничего такого, что достойно музыки Куин.
Так он думал, пока не повстречал инопланетян и не подружился с самим Крапивой.
И теперь он сидел в своей комнате за письменным столом, притворялся, что делает уроки, а в его груди росло то самое романтическое чувство. И оно росло и менялось, словно куколка, превращающаяся в бабочку.
