Нет, был еще один вопрос, куда более насущный. Как подать сигнал своим, что он еще тут, внутри? Может, они помогут вернуть его тело. Ненси непременно что-нибудь придумает, ведь она такая крутая. А еще с ними пес. За ним все знания вселенной, ну или, как минимум, этого рукава галактики.
Если он найдет способ вернуться, то защитит маму.
Ренат сел за свой письменный стол – не тот, за которым делал уроки, а тот, что был в его комнате в дедушкином доме под Пятигорском. Стекло на нем треснуло пару лет назад, когда он уронил на стол печатную машинку. Ренат хорошо помнил эту трещину, и тут, в эклектичной каморке его памяти, трещина была все той же. И печатная машинка тоже тут.
Ренат любил этот стол. За столом в своей квартире в Н-ске он делал уроки. За другим, что был у деда, он писал роман, который никому не показывал. Роман был про мальчика чуть старше его, который, засыпая, каждую ночь переносился в другой мир, где был рыцарем вроде Хи-мэна, Конана или Джона Картера, спасая принцесс и сражая драконов.
Этот роман он писал в тетрадке на уроках, что были поскучнее, а на зимних и летних каникулах, приезжая в Пятигорск, перепечатывал на машинке.
Ренат мечтал стать писателем.
«Жизнь – это не кино», – сказал Крапива, когда они ходили на чемпионат по шашкам. Может, он прав, но, возможно, жизнь – это роман. Вот прилетели плохие пришельцы, а за ними хороший пришелец. И кучка детей без помощи взрослых пытается спасти мир.
Нет, определенно, жизнь – это роман. А раз так, решил Ренат, значит он – один из главных героев. Но не может же главный герой просто взять и сгинуть. Такое происходит только в скучной русской классике из школьной программы.
А если Ренат не может сгинуть, значит, где-то тут должен быть выход. Должна быть дверь или еще одна замочная скважина во внешний мир, пусть и самая крохотная.
С этими мыслями Ренат стал обшаривать всю комнату. Часов тут не было, и он потратил много времени, но так и ничего не нашел.
А потом посмотрел на стол. Там стоял красный кнопочный телефон с маминой работы. Кто сказал, что замочная скважина должна быть буквальной?
Ренат схватил трубку телефона и услышал длинные гудки. Воображаемое сердце готово было вырваться из его воображаемой груди. Дрожащими от нетерпения руками он стал набирать свой домашний номер.
Трубку подняли.
– Мама, мамочка! – закричал он и стал плакать. – Мама, бери папу и беги из дома. Мама, я – это не я, это инопланетянин. Как в кино. Мамочка, слышишь?!
А потом он услышал голос. Незнакомый, мальчишеский голос. Хотя нет, знакомый. Он слышал его однажды, когда записывал себя на магнитофон.
И ни тогда, ни теперь этот голос ему не понравился.
– Он хочет поговорить с тобой, теплокровник. Он ищет тебя. Тут так много комнат, и некоторые заперты. Он хочет, чтобы ты не отсиживался как трус. Хочет, чтобы ты вышел и сразился.
– Н-нет.
Ренату всегда казалось, что его собственный голос вполне нормальный, даже низкий, но услышав его однажды на собственной аудиокассете, Ренат поразился. Там говорил мальчик со звенящим, почти писклявым голосом. Такой голос не может быть ни у супергероя, ни у рыцаря, спасающего принцесс, ни у Коннора из клана Маклаудов. Только у второстепенного комического персонажа, которого убивают в самом начале ужастика.
Но сейчас в этом не было ничего комического. Собственный голос, которым завладело чудовище, внушал ужас. С ним говорил маленький садист, вроде куклы Чаки. Его речь звенела и пронзала голову, как пенопласт, трущийся о стекло.
– Они выходили, чтобы сразиться с ним. Они открывали двери там у себя. На боевом корабле в Туманности Ориона, на маленькой зеленой планетке у Сириуса, на шахтерском астероиде у Проциона. Они выходили, чтобы дать ему бой, и он их всех поглотил. И теперь они в нем плавают. Они все здесь плавают.
Ренат трясся от ужаса. Его сердце давно ушло бы в пятки, если бы уже не принадлежало чудовищу.
Чудовище замолчало, а потом спросило:
– Или ты струсил?
И в этот момент в Рената вселился Марти Макфлай.
– Никто не смеет называть меня трусом, – сказал он, повесил трубку и пошел к двери.
Он решил ее открыть.
Около полудня четверга, 12 мая 1994 года
Денис прошел лесом километра четыре в направлении города, прежде чем спросил себя «А как поступил бы на моем месте Иисус?». Он понял, что Иисус никогда не бросил бы своих, даже если бы они приказали ему уходить.
Перед «Диснеем по воскресеньям» показывали «Слово пастыря». И Денис понял, что не сможет смотреть в глаза пастырю если случайно нарвется на него по телевизору. Он ведь бросил в беде хороших ребят.
Да, его ждут в Н-ске. Ренату, Ненси, Крапиве и Псу нужна помощь. А он не сможет им помочь, если будет бродить ночами по городу, светить зелеными глазами и шептать «Мозги! Мозги!».
Разум был не на стороне Иисуса. Он говорил, чтобы Денис как можно быстрее добрался до города. И хуже того – на стороне Иисуса был Ленин. Тот самый Ленин, который дарил детям конфеты и, сидя в тюрьме, писал молоком невидимый текст, используя в качестве чернильницы хлебный мякиш.
