– Ничего они не доказали. Связь между смертью матери Максима Голенко и лечением к клинике обнаружена не была. Но к тому моменту от отца отвернулись и коллеги, и бывшие пациенты, которые так красиво хвалили его в соцсетях. Последние почему-то тут же вспомнили, что кое с кем он был груб, с кем-то общался насмешливо, а кому-то прописал какую-то дурь и теперь, спустя много лет, у него почки отваливаются. За отца тогда вступились немногие, но постепенно эта жуткая история забылась. Правда, заплатил отец за нее дорого. Друзья к нему так и не вернулись. Полагаю, им просто стыдно смотреть ему в глаза. Пациенты не стали опровергать свои лживые сообщения. Только внук его тогда и спас. Степыч вовремя родился, пришел сюда спасать прогнивший мир. И ему удалось. А вот отец так и не выдержал. Сначала инсульт, потом проблемы с сердцем. Он отошел от дел, завещал эту клинику мне.
– Ваш отец скончался? – спросил Гуров.
– Жив. Но почти не встает с постели. Не смог восстановиться. Это, знаете, как в старинной байке про врачей: всем помог, а себя – за порог. Теперь я занимаю его место. Мы так договорились. Он так и останется основателем и владельцем клиники, а я буду тут руководить. Но, по сути, я только лечу, а руководит процессом именно он. Конечно же, я учусь у него. Когда-нибудь его не станет, и я должен клинику удержать… Отдал этаж под стационар. Консультируем круглосуточно, и даже ночью вам поможет квалифицированный специалист. Отец вложил сюда немало средств, это тоже важный момент. Представьте, он обошелся без чьей-либо помощи. Ни кредитов, ни взаймы у знакомых он не брал. Обошлось.
– Тогда откуда у даже очень известного психотерапевта деньги на покупку особняка на Старом Арбате? – прищурился Гуров.
– Ему помог друг, он же бывший пациент, – объяснил Алексей. – Когда-то отец лечил его дочь, и результаты лечения превзошли все ожидания. А до того ничего не помогало. Не помню точный диагноз, да это и неважно. Ну вот тот самый друг и помог. Отблагодарил, так сказать. Но вот откуда деньги у того друга, я не знаю, уж извините.
– Понятно. И теперь ваш отец никому и ничего не должен?
– Получается, что так, – развел руками Алексей. – Во всяком случае, мне об этом ничего не известно, это уже их дела. В документах также долговых обязательств я не встретил. Мы никому ничего не должны, иначе я был бы в курсе.
«Выходит, деньги остались в клане Долецких, никуда не ушли, – подумал Гуров. – Никто посторонний Алексею с покупкой бизнеса не помогал. Значит, отпадает еще одна категория подозреваемых – кредиторы».
Долецкий посмотрел на кончик сигареты и вынул из пачки новую. Правда, прикуривать не стал, а просто принялся разминать ее пальцами.
– А какую роль во всей этой истории сыграл Максим Голенко? – спросил Гуров.
– А вы бы не стали интересоваться подробностями лечения вашей матери, если бы она умерла?
– Стал бы, конечно, – ответил Гуров. – Но если бы врачи мне сами что-то доходчиво объяснили и вообще бы пошли на диалог, то я бы, наверное, чувствовал себя немного легче. Если ситуация прозрачна, то ведь в таком случае им нечего скрывать, не правда ли?
Алексей выставил вперед ладонь, давая понять, что Лев Иванович, возможно, поторопился с выводами.
– Я вас понял, не продолжайте. Но лечение было правильным. Я доверяю своему отцу, я смотрел его записи, изучал историю болезни, аудиозаписи их сеансов. Случай сложный, но далеко не единственный в этом мире. Человек хочет получить помощь, он открыт к диалогу, готов работать, и все у него получается. Но вечно так продолжаться не может. Человека отбрасывает назад, и об этом женщина была предупреждена, но почему-то не стала никому сообщать, что ей снова нужна помощь. Причин тому много. Она могла устать. Она могла передумать лечиться – и это тоже надо брать в расчет. Любая мелочь, любая неприятность влияют на наше настроение. Если ты в этот момент балансируешь на краю пропасти, то тебе срочно нужно за что-то ухватиться. Она не захотела.
– Или не смогла, – вставил Гуров.
– Или не успела, – сказал Алексей. – Теперь она уже ничего не сможет объяснить. Но осталась история болезни, которую я тщательно изучил. Мой отец все делал правильно. Просто в какой-то момент его не оказалось рядом. Но так он и не обязан был рядом с нею находиться.
– И вам не удалось это доказать сыну умершей?
– Он выслушал меня и ушел. Я присутствовал при его разговоре с отцом, сидел вон в том кресле. Отец успел представить меня, и Голенко, уходя, бросил странную фразу, которая меня очень напрягла. Он сказал, что когда-нибудь вы поймете мою боль и пожалеете о том, что сделали.
«Опа. Это же прямая угроза, – отметил про себя Гуров. – Самая настоящая угроза, о которой Долецкий первоначально и не вспомнил».
– Я и забыл про это, – в ответ на мысли Гурова произнес Алексей. – Прошлое как-то выпадает из памяти. Но сегодня, увидев жену в палате, вдруг вспомнил. И сразу к вам.
– И хорошо, что вспомнили, – похвалил Гуров. – А теперь ответьте, пожалуйста, на несколько вопросов. Нужно восстановить хронологию событий.
– Пожалуйста. Я готов.
