— Самыми обычными. После смерти тело ведь ровным счётом ничего не чувствует. Верно? Верно. Так какая разница усопшему, что с ним произойдёт в дальнейшем? Да и что есть оно, по своей сути? Сосуд, из которого, вылили ценное содержимое. Пустой сосуд! Или иными словами оболочка, которая отныне уже здесь не нужна душе, улетевшей в новое странствие по Бесконечным Мирам. Но царю Марлину… Горе показалось бы, пожалуй, не столь катастрофическим, окажись останки его любимого сына не где-то в безвестной глуши, на краю света, а в царской усыпальнице, в гробнице, изготовленной мастерами-камнерезами, как у нас водится, заранее. Ну, то есть, с самого что ни на есть раннего детства, — с готовностью деловито отрапортовал принц.
— Вот и я исходила именно из этих обстоятельств, — лицемерно заверила его чародейка, ничуть не смущаясь явной очевидностью своих корыстных побуждений. По крайней мере, нас троих: меня, эльфа и дриаду, слышавших её рассуждения о том, что неплохо огрести хотя бы полцены за мертвого принца, коли уж в наличии нет живого, она не могла ввести в заблуждение.
— Премного тебе благодарен, госпожа, э-э, за заботу о моём отце, — с нотками внезапно прорезавшегося сомнения, произнёс принц. — Век её не забуду… — Затем, он повертел головой по сторонам, усеянным волчьими трупами, и одобрительно поцокав языком, постарался подвести черту под прошлым разговором, восхищённым замечанием: — А вы умеете сражаться, друзья мои! Превосходно умеете. Сразить такое количество злобных зверюг! Честное слово, я просто диву даюсь. Молодцы, ой молодцы!
— Да уж не в пример кое-кому, — насмешливо хмыкнув, не преминула уколоть его несносная чародейка.
— Ты теперь об этом, гм-м, недоразумении, будешь всю дорогу вспоминать? — сердито набычившись, пробурчал вторично уязвлённый гном.
— Само собой, разумеется, — рассмеялась вредина, — а когда за тобой прибудут члены твоей свиты ко мне домой на Штормовой остров, то ещё и им рассажу. А что, пусть знают, какой замечательный храбрец их будущий повелитель.
— Эй, подруга, прекращай третировать принца, — внезапно жёстким тоном потребовала дриада, — а то у меня кончаются остатки терпения.
— Какая я тебе подруга? Не смей меня так называть! — рассерженно зашипев, возмутилась Хельга. — И про терпение твоё впредь слышать не желаю. Малоинтересно мне это, уж извини.
— Проклятье. Обе ведут себя как две вздорные кошки на спорной территории, — с досадой подумал я, вспоминая былые надежды на их примирение. — И не поможет тут ни предстоящее путешествие к океану, ни опасности, подстерегающие на нём. А впрочем, возможно всё не так уж плохо, и я опять преждевременно сгущаю краски? Вспомнить хотя бы, как они сегодня утром, помогали друг дружке в умывании своих милых мордашек. Это была такая неожиданная идиллия! Ну что ж, ладно, чего сейчас гадать, жизнь она сама покажет, что и как. Остаётся подождать да посмотреть…
— Господа, нам пора продолжить дальнейший путь, — опередив гневную отповедь дриады, буквально на мгновение, напомнил всем эльф, наверняка пытающийся этим высказыванием сменить конфликтную тему. — И так подзадержались. Полдень скоро.
— Да, надо поспешить, — немедленно поддержал его я. — Солнце уже вон где.
К счастью дриада так ничего больше и не сказала. Сдержалась таки. Но глазищами сапфировыми сверкнула в ответ на слова чародейки! О-го-го, зрелищно!
Только сомневаюсь, что это хоть сколько ни будь, впечатлило чёрноволосую негодяйку. Тем не менее, она, тоже проявив благоразумие, не стала раздувать зарождающийся огонь ссоры. Вместо этого, Хельга с каменным лицом достала из своего вещмешка какой то предмет и бросила его эльфу со словами:
— Смажь рану на руке, в противном случае ты можешь лишиться либо её, либо жизни. Зубы у волков как ты понимаешь не слишком чистые. И вы все тоже тщательно осмотрите себя и обработайте даже малейшие царапины. Много, впрочем, не наносите. Достаточно будет самого тонкого слоя, потому что вещество сиё необычайно целебно. К тому же хватить его должно, ещё ой как надолго. В общем, когда управитесь, сразу в путь. А я пока постараюсь найти кинжал, утерянный, как я понимаю, Высочеством.
— Благодарю за заботу, госпожа, — с удивлением покосившись на чародейку, отозвался Рэймфор, после этого впервые обратив внимание на свою окровавленную кисть. — Надо признать она как нельзя кстати.
— Я проявила её не по доброте душевной, а потому, что не хочу возиться с тяжело больными, которые будут задерживать продвижение к океану, — холодно отчеканила чародейка, и тем напрочь, как уже бывало до этого, перечеркнула предыдущее благоприятное впечатление. — Вы ведь, как я понимаю, никого не захотите бросить, или из милосердия добить.
— Совершенно верно, — взял я на себя смелость, ответить от лица всех. — До такой низости нам ещё далеко.
Чародейка проигнорировала мои слова, словно ничего и не слышала. Но я почему-то был убеждён, они её больно укололи.
