— Папа дома. Нам надо спешить, — сказала она, и, хотя Наб не понимал, что она говорит, он уловил настоятельную нотку в ее голосе; да и в любом случае он тоже чувствовал, что следует уходить как можно скорее. Они были на полпути через задний двор, когда стих гул автомобильного двигателя, а к тому моменту, когда захлопнулась дверь гаража, они миновали строй деревьев, под которыми их ожидал Брок, — ожидал нетерпеливо, но без малейшего раздражения. Сколько еще они простояли бы там, если бы не приехала машина, барсук не знал и не хотел даже думать об этом, но порадовался, что Наб наконец-то был тут вместе с девочкой и что они в безопасности.
Бет заинтересовалась, что это делает мальчик, когда тот издал какие-то звуки, повернувшись в сторону деревьев; но когда из тени украдкой вынырнул барсук, она не удивилась, поскольку часто видела его во снах. Тем не менее она пришла в возбуждение: несмотря на то, что она столько времени проводила в лесу — особенно в ее любимых сумерках — она никогда прежде не видела живого барсука. И вот такой барсук шел с ней рядом и даже взгляда на нее не бросил! Потом она увидела сидящую на заборе и явно ожидающую их сову. Она услышала, как мальчик произнес еще несколько звуков и, к ее удивлению, сова ответила. Тогда к ней пришло понимание: хотя он не мог говорить на человеческом языке, но мог на языке животных, и они тоже говорили с ним. Звуки, с которыми он обращался к ней, были речью на их языке, поэтому она и не могла его понять.
Они еще прокрадывались вдоль деревянного забора, когда услышали скрип шагов по гравийной дорожке от гаража к дому, а затем звук открывающейся и закрывающейся входной двери и приглушенный традиционный вечерний диалог между отцом и матерью: «Здравствуй, дорогой. Хорошо день прошел?» — «Да, спасибо. А как вы тут? Почта есть?» — Затем пауза, пока отец просматривал пришедшие письма. И напоследок он задавал опять-таки традиционный вопрос «Что на ужин?», прежде чем подняться по лестнице и переодеться.
Бет прислушивалась к каждому из кусочков привычно складывающейся повседневной мозаики, и задавала себе вопрос, не в последний ли раз она их слышит. Нерушимость знакомого распорядка служила основой ее жизни; теперь же она карабкалась вверх по склону с барсуком по одну сторону от нее, со странным и прекрасным мальчиком по другую и с большой коричневой совой, низко летящей впереди над полем и указывающей путь. Она не знала, ни куда идет, ни даже зачем, но теперь, отправившись в путь, едва могла сдержать ликующее чувство радости и свободы, которое охватило все ее существо. И наконец, когда они оказались на вершине холма, она услышала, как изменились голоса внутри дома, и поняла, что на какое-то время мозаика рассыпалась. Это был крик ее отца, который в панике звал мать: «Где Бет? Ты ее видела?» А затем распахнулась задняя дверь, выпустив в темноту поток света, когда выскочила на крыльцо ее мать — взглянуть, нет ли ее еще возле угольного сарая, и стояла в обрамлении света из дверного проема, громко выкрикивая ее имя. «Бе-ет, Бе-ет!» — звучал над полями долгий протяжный крик, пронзивший девочку чувством вины и угрызений совести. Это чувство чуть не заставило ее сбежать по склону назад и сказать им, что с ней все в порядке, что она в безопасности и что она их любит. Но она знала, что это невозможно.
Услышав крик отца, Бет схватила Наба за плечо, и оба остановились, глядя на переполох внизу. Наб понял ее боль, представив себе, будто покидает Брока и Тару, чтобы, может быть, больше никогда их не увидеть. Он нашел безвольно висящую холодную руку Бет и сжал ее в своей. Она повернулась к нему с затуманенными глазами, в которых сверкали слезы, и они снова крепко обнялись, чтобы найти утешение друг у друга, пока голос ее отца, теперь немного спокойнее, не позвал мать на что-то посмотреть. Он нашел записку в ее спальне. Бет больше не могла; она быстро отвернулась от дома, и, все еще держа друг друга за руки, они медленно побрели по замерзшему снегу к большому ясеню на краю поля, где их поджидали Брок и Уорригал. Затем все четверо, залитые лунным сиянием, отправились в Серебряный Лес.
