— Увы, господин директор. Выдайте нам того, кого мы подозреваем, и мы во всём разберемся. Остальных мы не тронем, можете быть спокойны.
— Пока опасность грозит хоть одному из моих людей, покоя мне не видать, — саркастично возразил Папаша Баро. — Вы твёрдо намерены испортить нам гастроли в вашем гранитном городе? Что ж, я должен спросить мнение остальных. Минутку, господа…
*****
Артисты совещались на «заднем дворе» за фургоном.
— Какого чёрта? — зарычал Крас. — Мы только развернулись!
— Потише, сынок. Что ты предлагаешь? Отдать одного из наших?
Новит готов был услышать, что никакой он не «наш», и если нужно откупиться так, то это наименьшая потеря — его не жалко.
Крас промолчал, играя мускулами на скулах.
— Может, пусть ищут? — сумрачно предложил Жердин. — Мы ничего не брали. Проверят — отстанут?
— Ты что, не понимаешь? — жестко спросила Смея. — Им нужно не только всё перевернуть, им нужен вор! Тот, кого они упустили…
— …из-за нас, — негромко добавил Старик. — Как ни крути, толпа зрителей — отличное место, чтобы скрыться. Потому они к нам и прицепились. Должен кто-нибудь ответить за их промах?
— Упростим выбор, — проговорила Веда. — Предположим, вор действительно среди нас, как они думают. Что делать?
— Я уже сказал, — проворчал Папаша Баро. — Дело за общим решением. Предательство или изгнание с позором?
— Шикарный выбор, — глядя в небо, вздохнул Жердин. — Третьего варианта нет?
— Даже второго нет, — передразнила Смея. — Только изгнание.
— Тебе-то что, тебя не тронут!
— Уверен? — огрызнулась красотка. — Веричи, не реви. Тебе, действительно, не о чём переживать.
— Я из-за вас! — всхлипнула младшая. — Я не хочу! Но вы же всё равно пойдёте, я знаю.
— Пойдём, — барабаня пальцами по колену, эхом ответил Крас. — Как же неохота фургон собирать… Только начали.
— А ты что молчишь, Новит? — в упор спросила Смея. Новичок удивлённо глянул на неё:
— Я могу что-то решать?
— Погоди, ты знаешь, что такое изгнание с позором? — Жердин за плечо развернул его к себе.
— Нам нельзя оставаться в городе. И мы не сможем выступать, — печально ответил Новит.
— Поняла? Что он может решать, если не знает. Скажи, ты украл этот чёртов кошелёк?
— Ну, нет, естественно. Как бы я даже успел, взять что-то за углом, если всё время здесь был? Клянусь чем хотите, не я обчистил этого торговца!
— Ещё вопросы? — Жердин посмотрел на остальных. — Лично я — пас. Как скажете, так и будет.
— Решает господин директор, — глядя в сторону, процедил Крас, почти не шевеля губами. — И он уже решил. Кто я такой, чтоб спорить.
— По-моему, это дело нашей чести, — сурово ответил Папаша Баро. — Все несогласные могут остаться и выступать. Без фургона стражи вас не тронут.
— Похоже, этот город не для нас, — с грустью проскрипел Старик. — Уходим.
Артисты, кроме Веды, молча встали и собирали вещи. Папаша Баро вышел к страже, сообщив, что они лучше предпочтут изгнание, произволу властей.
— Как вам угодно, — с издевательской вежливостью ответил страж. — Собирайтесь. Я приведу конвой. Часа вам хватит?
— Вполне. Дамы и господа, почтеннейшая публика! — зычно провозгласил на всю площадь Папаша Баро. — Наше пребывание здесь более неугодно вашему славному городу! Представление отменяется!
Люди волновались, шумели, но расходиться пока не собирались.
— Вы сделали неверный выбор, господин артист, — тихо заметил страж порядка. Он приказал своим людям остаться и охранять театр, сам развернул коня к выезду с площади. — Представление не отменится, а изменится. Публика всё равно получит зрелище!
Не быстро и не охотно, как будто рыли сами себе могилу, актёры снова собрали фургон. Втащили все сундуки внутрь. Стражи стояли над душой, перебрасывались шуточками, которых Новит и остальные не слушали.
— Жердин, скажи, чего я не понимаю? — тихо спросил новичок, пока они тащили сундук с оружием для «Красильона в трущобах», который сегодня уже не пригодится.
— Все вещи нужно убрать внутрь, фургон опечатают, — Жердин беспокойно шарил взглядом по задворкам площади, проверяя, всё ли собрали. — Переоденься в обычное… хотя, тебе не надо. Только жилетка.
Новит послушно свернул сценическую жилетку и положил к костюмам. Жердин в это время поставил лестницу под потолок и пристёгивал крышу фургона, которую подняли на место Папаша и красавчик. Спустившись, скользнул хмурым взглядом по новичку.
— Не знаешь, в чём разница изгнания из города отдельных возмутителей спокойствия и «групп лиц с повозками»? Сейчас узнаешь. Рубашку тоже лучше снять, целее будет.
— В смысле? — Новит почувствовал, как щёки обожгло холодом.
Жердин не отвечал. У него было столько забот со сборами, он даже не успел переодеться. Папаша Баро расстался с образом ярмарочного силача, только не торопился надеть куртку. Веда сменила театральную ленточную накидку на обычную старую шаль. Веричи переоделась в серенькое дорожное платье, Смея назло надела кричаще-розовое, атласное, с воздушными оборками, как у знатных барышень, только покороче. В нём она и въезжала в город. Красу нечего было менять, его костюм для «Качелей» отличался от обычного только парадной сорочкой.